Р. С. Шеррифф - Две недели в сентябре

Мэри еще дремала. Ее комната располагалась с торца, и окно выходило на стену дома номер двадцать четыре. По утрам здесь бывало довольно темно, поэтому солнце ее не разбудило.

– Ой, папа! – воскликнула она, садясь на постели и увидев чай. – Как неожиданно!

Мистер Стивенс вернулся к себе в комнату, очень довольный результатом своей затеи. Он направился в ванную, включил колонку и принялся бриться. Он слышал, как разносчик газет прошел через палисадник к двери и шлепнул газету на порог. Он видел, как почтальон остановился у ворот, пролистал пачку писем и двинулся дальше. Жаль, что он не зашел. Было бы неплохо получить сегодня утром письмо – нежданное, приятное письмо от полузабытого старого друга, которое он мог бы открыть и прочитать в поезде, если бы напротив сидел кто-нибудь, на кого стоило произвести впечатление. Но так уж ли это важно? Разве этого дня и солнечного света недостаточно? Разве недостаточно веселья и радостного волнения?

Он быстро сполоснул мыльную пену и вернулся в комнату, чтобы одеться. Он натянул фланелевые брюки и рубашку для крикета. До чего хорошо в свободной одежде – сегодня утром никаких жестких воротничков. Конечно, в поезд он повяжет галстук, но уж на море будет ходить с открытой шеей.

Потом он надел твидовую куртку с поясом и коричневые ботинки на толстой подошве и, насвистывая, спустился вниз. Приятно было слышать, как стучат по ступеням каблуки.

Миссис Стивенс уже оделась и хлопотала на кухне. Она поставила вариться яйца и теперь как раз выносила на порог белые летние туфли Эрни. Она забыла начистить их накануне вечером, но на таком жарком солнце они быстро высохнут.

Стол накрыли прямо на кухне, чтобы сэкономить время. Ели, конечно, наспех, потому что всем не терпелось наконец собрать вещи. На завтрак были вареные яйца и хлеб с маслом, потому что они легко усваивались и не надо было возиться с мытьем посуды. – Надеюсь, Райслип не опоздает, – пробормотал мистер Стивенс, очищая яйца.

Райслип – пожилой носильщик, ежегодно отвозивший их багаж на станцию, – забирал вещи, шел с ними до платформы и там наклеивал на них бирки, проделывая все это с мучительной неспешностью, которая неимоверно раздражала все семейство. Смочив каждую бирку, он выдерживал паузу и вглядывался вдаль – не идет ли поезд, – а Стивенсы стояли рядом в страшном волнении. Наконец, пока он убеждался, что поезда не видно, бирка успевала скрутиться и прилипнуть к его пальцам, что вызывало еще больше лихорадочного нетерпения и проволочек.

Каким-то чудом ему всегда удавалось наклеить последнюю бирку до появления поезда, но мистер Стивенс ему не доверял. Он начинал беспокоиться и посматривать на дорогу задолго до того, как Райслип должен был подойти к воротам.

А вдруг Райслип заболел и забыл перепоручить их багаж другому носильщику? Страшно даже подумать об этом! И все-таки переживать заранее не имело смысла: до его прихода оставалось еще около получаса.

За завтраком много веселились и шутили, но причиной этому было по большей части скрываемое волнение: у миссис Стивенс то и дело вырывался нервный и напряженный смешок, а мистер Стивенс украдкой поглядывал на часы.

Мэри молчала, потому что ее ждала обязанность – обязанность, которую она ненавидела. Она доела завтрак раньше остальных и встала из-за стола. – Пойду отнесу Джо к миссис Хейкин, – сказала она.

– Мы спустим твою сумку в прихожую и все подготовим, – сочувственно отозвался мистер Стивенс. Он понимал, как это трудно.

Мэри вошла в столовую. Клетка с Джо ждала ее на столе, его ванночка, корм и панцири каракатицы были уже упакованы и лежали рядом. Мистер Стивенс принес клетку со второго этажа и все собрал еще до завтрака.

Мэри ненавидела не само расставание с Джо, а необходимость идти к соседке. Ей стало бы легче, будь миссис Хейкин неприятной и угрюмой маленькой старушкой. Она бы даже предпочла, чтобы это было именно так; тогда она могла бы просто вручить ей канарейку, как посылку, и сразу же уйти. Но деваться было некуда. Она накрыла клетку зеленым сукном, подняла ее за кольцо и направилась по коридору к двери.

Мэри надеялась, что никто из соседей не увидит, как она несет клетку. Стивенсы были людьми застенчивыми и скромными, и им не хотелось, чтобы об их личных делах знала вся Корунна-роуд.

До ворот миссис Хейкин было всего несколько ярдов. Проходя мимо короткого участка лавровой изгороди перед домом, Мэри краем глаза увидела миссис Хейкин, которая выглядывала из-за занавески в гостиной, но стоило ей посмотреть на окно, как голова миссис Хейкин дернулась и исчезла.