Понсон дю Террайль - Бал жертв

Эти слова произвели сильное впечатление на замаскированных. Но Баррас, возвысив голос, продолжал:

– Не я, Франция должна решить, следует ли переменить порядок дела. Вы вероломно похитили меня, вы привезли меня сюда, вы употребили всевозможные способы обольщения, прежде чем перешли к угрозам; я неподкупен для одних, я презираю другие. Говорю еще раз: обнажите свои кинжалы!

– Итак, ты отказываешься? – сказал Каднэ.

– Отказываюсь!

– Берегись! – заметил Машфер.

– Скорее берегись ты, несчастный заговорщик! – возразил Баррас.

Человек в маске опять заговорил:

– Гражданин директор, подумайте, что таким образом вы произносите свой смертный приговор.

– Господа! – хладнокровно сказал Баррас. – Я так же как и вы, служил королю, но я ему служил, когда этого требовал мой долг. При осаде Мадраса я умел показать моим товарищам, что я не отступаю перед смертью. Прекратите же ваши угрозы, они для меня оскорбительны.

Машфер и Каднэ потупили головы.

– Мы служим под разными знаменами, – продолжал Баррас, – ваше в настоящую минуту, по крайней мере у меня, вызывает одно лишь возмущение.

– Негодяй! – прошептали несколько голосов.

– А мое, – холодно закончил Баррас, – то, которое выбрала сама Франция.

Скрестив руки на груди, он, по-видимому, ждал смерти. Тогда президент таинственного трибунала встал и сказал:

– Господа! Какое наказание, по вашему мнению, заслужил гражданин Баррас?

– Смерть! – отвечали один за другим одиннадцать голосов.

Только Каднэ и Машфер промолчали. Баррас пожал плечами, презрительная улыбка скользнула по его губам. Президент сделал знак, занавес в глубине залы приподнялся, как в театре, и Баррас, как ни был храбр, а отступил.

Он отступил, бледный, с окаменевшим лицом, лишь капли пота на лбу выдали его волнение.

В глубине залы на подмостках футов в шесть вышины стояла гильотина, а на платформе – человек, замаскированный, как и судьи, но в рубашке и с голыми руками.

Это был палач.

– Гражданин Баррас, – сказал тогда президент, от которого не укрылось волнение директора, – в последний раз подумайте!

Но Баррас выпрямился, гордая улыбка появилась на его губах, и он благородно откинул голову назад.

– Имею честь повторить вам, господа, – сказал он, – что вы хорошо сделали, напомнив мне, что я дворянин…

Каднэ и Машфер, не предвидевшие этой развязки, переглянулись с изумлением. Президент прибавил:

– Когда так, граф, если вы хотите умереть как христианин, то пора… между нами есть священник, и он отпустит ваши грехи…

Один из замаскированных встал и спокойно сделал к Баррасу шаг, но в ту же минуту дверь залы отворилась и вошла женщина.

При виде этой женщины Баррас почувствовал, что душевные силы оставляют его, и провел рукой по мокрому лбу.

Вошедшая женщина была та несчастная и прекрасная маркиза де Валансолль, жена без мужа, мать без детей, которую Баррас любил в молодости и на которой должен был жениться.

Она была бледна и печальна, но ее глаза сверкали необыкновенной решимостью.

– Остановитесь! – сказала она.

Повелительным взглядом обвела она всех этих людей.

– Не нам, – прибавила маркиза, – не нам, жертвам, не нам, гонимым, выказывать себя неумолимее наших палачей.

Она стала перед Баррасом как бы для того, чтобы защитить его своим телом.

– Пока я жива, – сказала она, – вы не отнимете жизнь у этого человека!

– Маркиза, – сказал президент трибунала, осудившего Барраса, – если мы помилуем этого человека, он всех нас отправит на эшафот.

– Голова уже не держится на плечах, – прибавил Машфер.

– И моя качается, – заключил Каднэ.

За маркизой вошел мужчина, тот старичок, на котором был жилет из человеческой кожи.

– Граф, – сказал он, – кавалер д’Эглемон, ваш друг, дал мне одно поручение, прежде чем взошел на эшафот.

Баррас замер.

– Он хотел, – продолжал Суше, – чтобы я когда-нибудь добрался до вас и уговорил сделаться опять верноподданным короля.

Директор пожал плечами. Президент продолжал, обращаясь к маркизе де Валансолль:

– Гражданин Баррас осужден.

– Но он не умрет, – возразила маркиза.

– Он отказался от наших предложений… – сказал Каднэ.

– Если мы оставим его в живых, мы сами умрем, – прибавил Машфер.

– Господа, – сказал, в свою очередь, Баррас, целуя руку маркизы, – вы меня осудили и хорошо сделали.

– А! Ты сознаешься! – вскричал Машфер.

– Потому как если вы выпустите меня отсюда… – продолжал Баррас.