Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Араб получил пулю в грудь и лежал мертвый, как камень.

Снова звучали слова команды Габриэля в ночной тишине. Мы сложили оружие в две сумки и надежно упрятали в одной из пещер среди могил Санхедрии, а тело араба зарыли далеко от места происшествия, в одной из двух пещер. Замели следы. Вызвали с позиции «Хаганы» ответственных за срочную медицинскую помощь, понесли Айю на носилках к ожидающей нас у границы предместья машине, которая увезла ее в больницу. Габриэль приказал нам немедленно, этой же ночью, убрать из наших домов оружие и боеприпасы. Он остался давать показания в полиции. Версия была следующей: мы вышли в научную экскурсию в рамках «кружка по изучению истории и археологии» при Национальной гимназии. Целью экскурсии было посетить огромное старое кладбище, растянувшееся между предместьем Санхедрин и селом Шуафат. Так как мы исследовали пещеры и всяческие углубления, то задержались до темноты. Вблизи русла ручья по нам открыли огонь, и одна ученица была ранена.

Габриэль оставил на месте патрон от пули араба, единственно выпущенной из ружья.

Эта версия была достаточно приемлемой. От Габриэля же мы услышали то, что случилось, и закрепится огнем и кровью в истории «очень узкого кружка». С этого момента не будет у нас никаких совместных историй. Каждый будет действовать в одиночку, где судьба преподнесет ему и раны, и скорбь, и гибель, и будет за ним тянуться шлейф воспоминаний.

Габриэль же рассказал, что в то время, когда мы двигались в Шуафат, один из банды направлялся в сторону Санхедрии, чтобы стрельбой отыграть предназначенный ей ночной концерт. Очевидно, заметил только двух, идущих впереди, и устроил им засаду, в расчете – убить мужчину и заполучить женщину. Но когда он направил ружье в Габриэля, это заметила Айя и прикрыла его собой. Тут же Габриэль дважды выстрелил в араба.

На следующий день мы убедились в том, насколько Габриэль прав, зная, что произойдет. Полиция посетила наш дом (полицейский-еврей и полисмен-британец) и произвела обыск. Нас долго допрашивали о наших отношениях с Айей, и задаваемые вопросы показывали, что подозрения следователей не ведут к какой-либо подпольной деятельности, а совсем по другому направлению. Кто-то, вероятно, навел полицию на мысль, что это был кровавый конфликт между двумя, влюбленными в Айю, и она была ранена одним из них. Меня спросили, не отбил ли я Айю от другого юноши. Особенно строго допрашивали Дана и Аарона, – была ли раньше Айя подругой одного из них, или обоих, и не думали ли они отомстить мне или Айе. В тот же день допросили директора гимназии, господина Тироша, Яира, и еще нескольких одноклассников, и все вращалось вокруг любви и ревности в седьмом классе. Стиль допроса был жестким, отталкивающим, когда из тебя пытаются выжать признание без применения физических пыток, а лишь при помощи языка угроз, сбивающего с толку и внушающего страх. Доктор Розенблюм был косвенно обвинен, что не обращал внимания на происходящее между учениками его гимназии, которым страсть кружит головы. Единственным, кто вышел сухим из воды, был господин Тирош, который виделся им трагической фигурой наивного ученого, питомцы которого превратили учебную экскурсию в сведение личных счетов.

Спустя некоторое время нам стало известно, кто подсказал версию полиции. Это была опять же госпожа Фельдман, которая увидела необычную возможность показать свой психологический талант в достижении юридической карьеры.

Все эти события, сами по себе важные, отдаляют нас от места, где лежит Айя на грани жизни и смерти. Может, именно в этом причина, что я уделяю этим событиям столько места, чтобы отдалить, как можно дальше момент, когда я весь буду прикован к описанию смерти Айи.

Когда мы привезли ее в больницу и взглянули в лицо доктора Хайнриха, главного хирурга, мы поняли, что на этот раз мы не имеем дело с раной, которую мастерство талантливого врача может вылечить. Что-то в лице доктора Хайнриха показывало, что надеяться можно лишь на высшие силы, на милосердие небес, и это нас испугало. Мы видели, что он не хочет обманывать себя слишком большой надеждой, и на него не производит особого впечатления тот факт, что Айя все время в полном сознании.

Лица наши просветлели, когда она дала показания офицеру полиции. Но эта способность давать ясные и длинные ответы не обманывала доктора Хайнриха и не позволяла ему давать обещания о быстром ее выздоровлении. Операция, которую он произвел, была успешной, после чего он сказал, что делать нечего, – лишь ждать, как разовьются дела, ибо решающими являются дни после операции.