Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Тут пришел трудный час господина Дгани, которого стал изображать другой подражатель. Очки у него все время спадали на кончик носа, и он гневно вращал глазами поверх очков, резко критикуя «новое любовное стихотворение, которое в ближайшее время будет опубликовано в одном из литературных журналов».

Как только завершилось представление, был дан знак к открытию выставки карикатур. Никто не заметил исчезновение господина Дгани, не попрощавшегося ни с кем. На обычной классной доске появлялись одна за другой карикатуры. Две мне хорошо запомнились. На одной был изображен рыцарь-крестоносец, глаза которого были подчеркнуто зелеными. Он взбирался на крутой откос. На голове его красовался замок, в руке – знамя. Лицо рыцаря никого не могло ввести в заблуждение, а ширина его шагов свидетельствовала, что он не принадлежит к тем, кого легко обогнать в ходьбе. Под карикатурой латинскими буквами было написано «Рыцарь Габриэло ди Тирошо возвращается в Монфор».

Вторая карикатура особенно врезалась мне в память по понятным причинам, ибо именно я был ее героем. Меня изобразили в виде низкорослого пуделя с привязанной к боку лестницей, семенящего за высокой и красивой охотничьей собакой. Подпись гласила: «Трагедия низкорослого пуделя». Цель была абсолютно ясна, ибо линии морды красивой собаки были выписаны искусной рукой, и удивительно напоминали лицо, которое трудно забыть. Я видел печальные морщины на лбу Айи, которая прошептала мне на ухо: «Представить себе не могла, что тебя так изобразят. Ведь в этом ни капли правды». Но ее шепот и сочувствие потонули в хохоте, несущемся со всех сторон.

Выяснилось, что вовсе забыли о стихотворении, которое я должен был прочесть после показа карикатур. Я был очень этим доволен. К тому же тема стихотворения была невероятно далека от окружающей атмосферы неописуемого восторга и нескончаемых шуток. Не все карикатуры были на высоте, как те две, мной описанные, и среди слушателей ощущалось нетерпение, смысл которого был понятен сочинителям программы вечера. Давно ожидаемый патефон открыли, мебель мгновенно была перенесена в углы, настал час танцев. Все, что было в буфете, вместе с коврами, было сброшено на длинный стол, вытянутый вдоль стены. С этого момента ноги и желудки делали свое дело с усердием, которое присуще семнадцатилетним, способным танцевать и жевать без устали. Иногда у кого-либо в руках появлялась губная гармоника, и он в паре с подругой начинал отплясывать народный танец, увлекая за собой и другие пары. Большая губная гармоника была извлечена из футляра и навязала мелодию и ритм всей танцующей братии. Постепенно исчезли музыкальные инструменты, уступив место пластинкам, с которых неслись соблазнительные танцевальные мелодии.

Некоторое время до начала танцев я видел, как господин Тирош встал со своего места, пожал руку главе комиссии по организации вечера, намереваясь его покинуть, как и другие преподаватели, опередившие его. Но тут случилось необычное. Парни и девушки, заметившие это, подбежали к нему и стали просить его остаться. Я знал, что это делается не просто из уважения, а из настоящего желания видеть его среди нас до конца вечера, но и предположить не мог, что эта дерзкая идея была задумана ученицами класса. Одна за другой они подходили к нему, приглашая на танец, что, в конце концов, возникло некое подобие очереди, несколько буйной, у его места. Очередь эта рассеивалась с началом очередного танца, и вновь возникала с его завершением под смех ребят, сидящих по соседству.

Приближалась полночь. Громкие голоса утихали, взрывы хохота все более слабели, уступая место какой-то тихой праздничности, которая все более захватывала пространство зала. Как на прежних вечерах я хотел всем показать, что не нуждаюсь в танцах и могу развлекаться без них. Сидел большую часть времени у стола, пробуя все, что там было, запивая куски торта всяческими напитками, только чтобы занять себя и показать, что я вовсе не умираю от скуки. Но, по сути, я следил с ревностью и завистью за танцующими парами. Я глядел на Айю, которая танцевала без устали, и на парней, которые охватывали ее талию с осторожностью, с какой прикасаются к хрупкому сосуду. Я исходил невидимыми миру слезами. Неожиданно заметил, что и ее глаза печальны и лицо бледно. Я подошел к ней и спросил, как часто ее спрашивал: «Что с тобой, Айя?»

«Ничего», – ответила она.

«Погляди, как они все на него набрасываются… С какой грубостью! Танцует Габриэль хорошо. Но, думаешь, он умеет водить?».