— Я пьяница, но вором не буду. И отец им не был! — всегда говорил Андрей.
Отец Андрея, Михаил Иванович, работал у сапожников Гаврюшовых по найму. Человек был добросовестный и простодушный. Многие считали его слабоумным за детскую доверчивость и косноязычие, над чем родные часто потешались.
До пяти лет Михаил рос нормальным ребенком. Косноязычным он стал после сильного испуга.
Произошло это на Кавказе, где его отец, бывший крепостной, служил фельдфебелем. В армию он вступил добровольно в Москве, сбежав из Костромской губернии после убийства барина. Фельдфебель участвовал во многих сражениях и стычках, имел немало медалей и крестов. Как-то в одну из темных ночей чеченцы ворвались в его дом, загремели выстрелы, началась резня. Иван был ранен, а сын Михаил, сильно перепуганный, стал с этих пор полуглухим и остался на всю жизнь как бы в полудетском состоянии. От гибели в ту ночь его спасла мать, выпрыгнувшая вместе с сыном в окно и спрятавшаяся на колокольне.
Вернувшись после службы в Россию, бывший николаевский фельдфебель был приписан в мещане под фамилией Золотова. Он поселился в слободе Кошелевке, в версте от Нижнего Новгорода. На скопленные полтораста рублей построил крохотный домишко [4] … построил крохотный домишко… — Деревянный домик мещанина Ивана Золотова сохранился до наших дней, правда, в сильно перестроенном виде (ул. Кошелевская слобода, 14). Расположен на крутом полусклоне волжского берега, недалеко от бывшего завода Колчина.
и занялся торговлей.
Долго бился он с Михаилом, пытаясь приучить его к торговым делам, но из этого толку не вышло. Мишка был слишком доверчив, его обкрадывали покупатели, старавшиеся приходить в лавку, когда там не было старика. Дощатая лавочка стояла на отшибе, на углу усадьбы, и домашние не всегда могли помочь незадачливому купцу.
Зато Михаил Иванович стал хорошим сапожником.
И хозяева, у которых он работал, им дорожили. Он шил обувь добросовестно и прочно. Нередко заказчики, не гнавшиеся за особым изяществом, просили хозяина Кирилла Степановича Гаврюшова:
— Вы уж, Степаныч, отдайте мои сапоги шить Михаилу. Я отблагодарю…
Благодарность обычно выражалась в восьмушке махорки.
Михаил Иванович с восхищением смотрел на свою работу и находил, что его сапоги чище московских. Показывал сшитую им обувь другим мастерам, хвастался, постукивая себя пальцем по лбу:
— Кака, браццы, колофка! Московски чище?
Призывали Михаила Ивановича в молодости и на военную службу, но тут же и освободили от нее как слабоумного. Тогда фамилию Золотов он из-за косноязычия произнес как Заломов. Так с тех пор и остался на всю жизнь с новой фамилией, под которой его записали [5] … его записали… — В то время паспортные книжки выдавались при призыве на военную службу.
.
Настало время женить Михаила Ивановича, но ни одна девка не хотела выходить за «дурака». Да родители и сами отказывали свахам. Все же нашлась одна бедная многодетная вдова, которая угрозами и побоями заставила свою дочь Елизавету выйти замуж за Михаила Ивановича. Нельзя сказать, чтобы и он женился с охотой на этой молодой хорошенькой девушке. Ему не нравились и ее большие серые глаза, и тонкий нос с горбинкой, и продолговатое личико, и изящная фигура, и острый язычок. Впоследствии он жаловался Анне, своей невестке:
— Сафета Тревна (так он произносил имя жены — Елизавета Андреевна) — глаза чашки! Коро (коровьи)! У-у, ведьма!..
Первым ребенком от этого брака был Андрей. Грамоте его обучили квартировавшие в Кошелевке семинаристы. Этим образование мальчика и ограничилось.
Едва Андрею исполнилось девять лет, дед посадил его за прилавок. Мальчик оказался способным, и старик стал брать его зимой в город торговать мороженой рыбой, овсом и сеном. Торговля шла прямо на льду, на Волге, верстах в четырех от слободы [6] … верстах в четырех от слободы… — По всей видимости, в районе Нижнего базара, напротив Рыбного переулка.
, и маленький Андрюшка просыпался рано и ложился поздно. Так бы и прожил он всю жизнь торгашом, если бы с дедом Иваном не случилась беда. Однажды приятели напоили его пьяным и выманили взаймы на два дня триста рублей — весь его наличный капитал.
На другой день протрезвевший дед пошел к приятелям за деньгами, но те от долга отказались. Дед просил, грозил, жаловался в полицию — ничего не помогло. Торговать стало не на что, и Иван поступил на завод Колчина ночным сторожем. Своего любимца внука, двенадцатилетнего Андрюшку, он тоже определил на завод в меднотрубную мастерскую. Оттуда тот и перешел потом в меднолитейную.
Читать дальше