Михаил Суетнов - Сапоги императора

Отец смешливо глянул на мать и на меня, да вдруг так рассмеялся, словно сухие орехи по полу рассыпал:

— Заводчик... За этот пай нужны большие денежки, а в моем кармане есть только злая махорка. Даже книжку сыну купить не на что, а ты меня в компаньоны сватаешь!

Герасим кивнул:

— Верно! Потому и сватаю, что жалею тебя, голубчик, и хочу из бедности, как из болота, вытащить... А деньги... Нынче их нет, а завтра они будут. То одно, то другое на заводе сделаешь, да на моей усадьбе поработаешь: так рублик по рублику за несколько годов и должок выплатишь!

Отец глянул в окно:

— Мишка, да ведь рассвело! Что же ты в школу-то не собираешься?

Он торопливо меня одел и шепнул:

— Никому не говори, что Кладов меня в свои пайщики зовет!

— Не скажу, а ты в его артель не ходи! Он тебя обманывает.

На уроках мне ничего в голову не лезло; все думал и думал: согласился ли отец стать заводчиком? И, когда уроки кончились, я примчался домой и спросил у матери:

— Где тятька?

— У деда Михайлы Тиманкова лясы точит...

— А дед Герасим отца обманул или нет?

— Ох, Мишка, тут без тебя что было-то! Кладов словно смола к отцу прилип и все паем улещал, а отец на деда рычал: «Ты, заводчик, хитренький! Хочешь меня, слободного человека, не равным себе поставить, а до гробовой доски закабалить — сделать своим должником и отработчиком?» А Герасим ему в ответ: «Глянь на свои пальцы! Бог всемогущ, и тот не мог их уравнять, а ты хочешь со мной сравняться! Я тебя только до сытой жизни дотяну, а уж потом сам свое счастье куй!» Отец как крикнет: «Хоть черта взнуздай, а меня не замай!»

Вот так они кричали, рычали, спорили, и Кладов хвать шапку в охапку и к двери: «Ты, Иван, считаешься умным, а своей пользы не понимаешь! Ухожу, но сердца на тебя не имею. Мишке скажи: пусть в школе доучивается, а осенью я этого ученого отрока в свой завод приму — мне грамотные позарез нужны!»

— А тятька что?

— Сказал, что Мишка, мол, сын мой, но ум-то у него свой!

* * *

Хитер был дед Герасим Кладов! Как хотел, так людьми и вертел. И не только мужиков-простачков в ежовых рукавицах он держал, но и лавочников, старосту, урядника и даже священника умел заставить слушаться! На одном из уроков закона божьего отец Петр потребовал от нас назвать на память имена первоапостолов и вызвал отвечать Серегу Журавлева. Тот тоскливым взглядом окинул потолок и молчал. Отец Петр повысил голос:

— Не помнишь или не желаешь отвечать?

Журавлев тихо ответил:

— Когда вы, батюшка, нам говорили, я ничего не понял!

— Не понял или не расслышал?

— И плохо слышал, и не понял. Вы, батюшка, слова-то глотали, и они до ушей не долетали!

— Я слова глотал? В у-г-о-л!

Серега покорно встал в углу. Вместо Журавлева к столу вышел Мотька Еременков. Этот только и сказал:

— Был апостол Юда...

Священник нахмурился и поправил:

— Не Юда, а Иуда! Ну-с, еще кого ты из первоапостолов знаешь?

— Еще одного Юду, но только не святого, а который за деньги продался...

— Что это у тебя все Юда да Юда? Называй остальных!

— Остальных я не помню.

— Тоже оглох? Тогда и ты в угол!

За несколько минут отец Петр отправил в арестантский угол двенадцать учеников и тринадцатым вызвал к столу меня. Я чуть-чуть помнил имена первоапостолов, но все равно шел к столу точно на казнь: боялся, что священник будет меня перебивать и оскорблять.

Но священник положил на мою голову руки и торжественно сказал:

— Ты, Суетнов, с сего часа будешь моим помощником!

Если бы на меня свалилось небо, я бы так не испугался! Оцепенел и какое-то время стоял обалделым и только потом заговорил:

— Батюшка, у меня голос плохой и одежа тоже! Возьмите себе в помощники Федьку Егранова, он в церкви поет...

Отец Петр улыбнулся:

— Не страшись, а радуйся! Я тебе доверяю проповедовать слово божие! Учи ленивых учеников, а таких, которые «плохо слышат», постоянно держи в углу! Понял?

Радуйся... Да я бы согласился сквозь землю провалиться, только не быть поповским холуем, не огорчать хворого отца и чтобы ученики-товарищи надо мной не смеялись...

Священник не закончил урока и распорядился:

— Ну-с, помощник мой верный, я ухожу, а ты этих арестантов из угла заставь вспомнить имена первоапостолов! За-ставь!

И только он ушел, как «арестанты» зашумели:

— Мишка, скорее проповедуй слово божие и отпускай нас по домам!

Я скомандовал:

— Садитесь за парты и запишите имена первоапостолов!

«Арестанты» взвыли от радости:

— Диктуй, да слова не глотай!