«Пожалуй, она и ростом ниже меня», – с удивлением подумала Лотти. Ей самой было уже десять, но даже девочки на несколько лет младше часто оказывались выше её. Правда, Лотти сомневалась, что новая служанка её ровесница. Как такое может быть? Разве в десять не рано начинать работать?
Девочка, словно почувствовав, что на неё смотрят, взглянула на окно. Лотти резко дёрнулась назад и, ударившись затылком о тяжёлую деревянную раму, взвыла от боли. Эрменгарда поспешила её обнять.
– Ох, Лотти, – причитала она, поглаживая подругу по светлым кудрям. – Ну куда ты так спешишь, что забыла про окно?
– Я не хотела, чтобы она меня увидела, – объяснила Лотти. На затылке у неё уже назревала шишка. – Ай-ай… как неловко! Она вдруг повернулась, и я испугалась, как бы она не заметила, что я на неё смотрю!
Эрменгарда растерянно моргнула:
– Что же в этом плохого, Лотти? Маленькая судомойка не станет на тебя жаловаться. Да и кому? И что она скажет?
– Так, значит, она судомойка? А, ну да, это же ясно по фартуку…
– Я знаю наверняка, потому что Бекки с ней разговаривала. По просьбе Сары. Бекки пообещала Салли – так её зовут, – что они обязательно придут на выручку, если мисс Минчин или кухарка будут плохо с ней обращаться.
Лотти вздрогнула:
– Интересно, мисс Минчин они предупредили? Вряд ли ей понравится, что Сара вмешивается в дела пансиона. Не хотела бы я оказаться на месте Сары, когда мисс Минчин об этом узнает!
Эрменгарда хмыкнула:
– Что ты, Лотти, она никогда не боялась мисс Минчин. Если её отчитывали, Сара только стояла неподвижно и молчала, словно она принцесса, а мисс Минчин… ну, например, старый премьер-министр или вроде того. У меня не получается говорить так же красиво, как у Сары. Да и в любом случае она теперь снова богатая наследница, и мисс Минчин не посмеет ей слова поперёк сказать. Мало ли, вдруг мистер Кэррисфорд расскажет всем на свете, как безобразно обходились с Сарой в этом пансионе, когда умер её отец и она осталась без гроша в кармане?
– Да, пожалуй. Правда, работать с кухаркой в любом случае ужасно. Мы даже с верхних этажей иногда слышим, как она кричит. Интересно, как долго продержится новая судомойка.
– Салли говорит, что здесь ей лучше, чем в сиротском приюте. Для неё каморка на чердаке, в которой жила Сара, – настоящая роскошь. Раньше она спала в общей комнате вместе с остальными сиротками и занималась стиркой, а это намного тяжелее. К тому же представители того приюта будут иногда приходить проверять, хорошо ли ей у нас живётся. Если выяснится, что кухарка держит Салли в чёрном теле, сиротку отправят на новое место. Так что её не смогут морить голодом, как бедняжку Сару.
Лотти снова вздрогнула:
– Эрми, но она же нам ничего не говорила! Я бы отдавала ей свой ужин, честное слово! Но я не знала и делилась с ней только крошками, чтобы она подкармливала воробьёв, которые прилетали на чердак!
– Саре гордость не позволяла признаться, что она голодает, – со вздохом объяснила Эрменгарда. – Я тоже не замечала, как ей плохо. Я вообще мало что замечаю и обычно просто плыву по течению. А как только я попыталась помочь Саре, Лавиния сразу донесла на меня мисс Минчин!
Лотти залилась краской.
– Это ведь я рассказала Лавинии, но вовсе не для того, чтобы вам насолить! Помню, она говорила Миранде, как хорошо, что ты больше не общаешься с Сарой, и как ты выросла в её глазах. Как раз тогда я ей и заявила, что ты приходишь к Саре почти каждый вечер… – Лотти накрыла ладонью руку Эрменгарды. – Ты же понимаешь, я вовсе не хотела, чтобы она донесла на вас мисс Минчин!
– Конечно понимаю, глупышка, – ответила Эрменгарда, поднимаясь с подоконника. – Ладно, мне пора. Надо повторить французский, а то месье Дюфарж опять будет надо мной смеяться!
Лотти кивнула и прислонилась виском к стеклу, глядя на площадь. Время от времени перед пансионом проезжали экипажи, запряжённые лошадьми, но девочка едва их замечала. Она представляла себе лицо Лавинии с его острыми чертами, её злобный оскал, обнаживший острые зубы, и тот ужасный момент, когда та занесла руку для удара. Тогда укутанная в меха Лавиния походила на лесного зверя. Лотти невольно улыбнулась, когда её воображение нарисовало Лавинию-зверя, хищную тень, мелькающую за высокими тёмными деревьями. А потом она вспомнила, как Эрменгарда её защитила, сама поразившись своей смелости. Лотти улыбнулась ещё шире и обхватила себя руками.
Так или иначе, визит Лавинии оставил в душе Лотти неприятный осадок. Эта несносная девчонка была любимицей семьи и её слишком избаловали. Бриллианты и меха говорили сами за себя, а ещё шум, который поднялся вокруг её представления ко двору. Если верить Лавинии, её мать расплакалась, увидев дочь в платье и перьях, а старший брат сам купил цветы для букета у лучшего флориста в Лондоне. Раньше Лотти не задумывалась над тем, как Лавинию обожают в её семье.
Читать дальше