Валентина Осеева - Динка. Повесть

«Хоть укради, да принеси, а не то пропадай как собака!»

Но красть Ленька не умел, попрошайничать он тоже не мог, и каждый кусок, который он получал от хозяина, сопровождался упреками и руганью.

В одну зиму рядом с Гордеем Лукичом, в небольшой затхлой комнатушке, поселился молодой рабочий из типографии. Рабочего звали Николаем.

Возвращаясь с работы, Николай ставил чайник и, обложившись книгами, за полночь жег маленькую керосиновую лампу. Однажды, заметив в коридоре худого и бледного мальчонку, он зазвал его к себе, напоил чаем с баранками и, узнав, что, Ленька неграмотный, взялся его учить.

«Книга, брат Ленька, - это большой друг. Она меня в люди вывела, серьезно говорил Николай. - Только на голодный желудок грамота нейдет», - тут же шутил он, нарезая колбасу и хлеб.

Сидя на табуретке около стола, Ленька с восторгом и удивлением глядел на своего покровителя. Николай был первым человеком, который не только принял в нем участие, но и относился к нему по-товарищески, любовно и просто, как к младшему брату, даже называя его в разговоре «брат Ленька».

Способный мальчик быстро научился читать и писать. Николай покупал ему карандаши и тетради, а иногда, задумчиво глядя на склоненную голову мальчика, тихо говорил:

«Не нравится мне твоя жизнь, Ленька… Ты вот молчишь, не жалуешься, а ведь я все вижу. - Николай, кивая головой на» соседнюю дверь и понизив голос, спрашивал: - Кто он тебе? Отчим?»

Ленька поднимал голову и с испугом смотрел на открытое лицо Николая, на его светло-голубые глаза с ласковым прищуром, на темные брови, сходившиеся у переносья, и высокий чистый лоб.

«Отчим он мне… благодетель…» - робко лепетал он заученные раз навсегда слова.

Николай грустно усмехался и пытливо смотрел в глаза мальчику.

«Это он научил тебя так говорить?»

Ленька еще больше пугался и молчал. Николай обводил глазами свою комнату и, что-то обдумывая про себя, говорил:

«Ну ничего… Я поговорю с товарищами… Мы тебя вызволим, брат Ленька!»

Николай искренне привязался к худенькому неулыбчивому мальчику с пытливыми серыми глазами. Однажды он пришел веселый и, несмотря на отчаянные мольбы Леньки, пошел к Гордею Лукичу. Мальчик в ужасе забился в угол и закрыл руками лицо. До него долетали только громкие, сердитые голоса. Потом Гордей Лукич открыл дверь и грозно крикнул: «Ленька!»

Мальчик бросился в комнату. Хозяин держал в руках какие-то измятые бумаги и совал их Николаю:

«У меня документы есть! Я с детства его воспитывал и никому не отдам!.. Ленька! - заорал он, останавливаясь перед мальчиком и глядя на него покрасневшими от злобы глазами. - Кто я тебе? Отвечай! Ну? Отвечай!»

«Не запугивайте мальчика! - возмущенно сказал Николай. - Мне не нужен его ответ! Я найду способ вырвать его из ваших рук! Негодяй!»

С тех пор хозяин, обозленный вмешательством молодого типографщика, строго-настрого запретил Леньке ходить к нему в комнату. Напрасно Николай грозил Гордею Лукичу заявить о его жестоком обращении с сиротой в полицию: хозяин только злорадно посмеивался и вымещал свою злобу на Леньке. Мальчик, разлученный со своим другом, побледнел, осунулся и, встречаясь с Николаем в коридоре, тоскливо глядел ему в глаза… И только иногда теперь выпадали на его долю счастливые вечера, когда Гордей Лукич уходил из дому.

«Терпи, брат Ленька! - крепко прижав мальчика к своей груди, утешал Николай. - Весной увезу тебя от хозяина… К матери своей увезу… Хорошая она у меня… Как в раю будешь жить!»

С рождества к Николаю зачастили товарищи, потом сам он начал надолго уходить из дому.

Ленька, глядя в темноту открытыми глазами, допоздна ждал его возвращения и, стараясь не разбудить хозяина, выбегал на цыпочках в коридор. Николай совал ему в руки кусок колбасы или какое-нибудь лакомство, бегло обнимал его и проходил к себе. Ленька прислушивался к каждому шороху, доносившемуся из комнаты его друга, и удивлялся, что тот не спит… Один раз у Николая засиделся какой-то товарищ, и оба они не ложились спать до утра.

Однажды, проснувшись ночью, Ленька заметил, что Гордея Лукича нет на кровати. Куда и зачем уходил хозяин, он не знал. Но на другой день к Николаю нагрянула полиция. Ленька с ужасом смотрел, как в комнате его друга переворачивали матрас, подушку, книги, поднимали половицы… Потом в руках у жандармского офицера вдруг оказались пачки свеженапечатянных бумажек. Ленька с ужасом услышал, что бумажки эти запрещенные и называются они прокламациями.