Иосиф Дик - В дебрях Кара-Бумбы

— И зря! — сказал Андрюша. — Ведь ты же меня обратно в Москву не повезёшь?

— А надо было бы… — засмеялся Семён Петрович. — Твоё счастье, что нет у меня сейчас времени тебя туда-сюда возить…

А однажды во время утреннего разговора он спросил:

— Слушай, Андрюша, ты с кем ещё дружишь, кроме Афони?

— С Майкой, — ответил Андрюша.

— Это само собой… А вот ты такого Витаху знаешь?

Андрюша поперхнулся хлебом:

— Знаю.

— Ну, как там у вас со спортплощадкой? Дело идёт?

И что должен был ответить Андрюша? Отец сказал, что он доверяет ему, и это было приятно слышать. Но вот если он сейчас скажет, что с Витахой, с тем Витахой, которому было выдано специальное разрешение, они в ссоре, то вряд ли это понравится отцу. А что же говорить?

Андрюше вдруг стало жалко отца — у того действительно много всяких хлопот, за весь завод отвечает, не хотелось огорчать его.

— Да там уже столбы нужно ставить, — ответил он уклончиво.

Сказал и тут же понял, что сделал ошибку. Надо было открыто сказать.

— Правильно! — Отец ласково похлопал Андрюшу по плечу. — Взялись — доводите до конца.

«Ничего, — успокоил себя Андрюша, — а я на самом деле пойду к Витахе, и тогда всё будет правда. Приду и скажу: «Давай, Витаха, помиримся. Мой отец про вас говорил, и я хочу быть с вами». Но как быть тогда с Афоней? Он ведь туда ни за что не пойдёт. А чем Афоня хуже Витахи? Он весёлый, выдумывает всегда что-нибудь, партизаном был. С ним никогда не скучно, у него всегда какие-то дела…»

Действительно, Андрюша с Афоней встречались почти каждый день. С ними бывала и Майка. Они гоняли вместо мяча консервную банку перед домом, лазили на крышу и спускались оттуда по самодельной верёвочной лестнице. Делали из газет парашюты и сбрасывали с крыш Андрюшину кепку.

Дни шли незаметно.

Но чаще всего ребята ходили на Днепр. Они все плавали хорошо, особенно Афоня. Он мог и на спинке, и на боку, и по-лягушечьи. Только под водой долго не сидел.

— Эх, если бы не курево, — говорил Афоня, тяжело дыша, — вы бы меня до обеда тут ждали, пока вынырну! Надо бросать, что ли…

На пляже ребята играли в ножички. Афонин ножик, тонкий и острый, нужно было так ловко бросить, чтобы он, перевернувшись в воздухе, обязательно воткнулся в песок. А завалится — бросает другой. Ножик бросали и с ладошки, и с подбородка, и с плеча, и с живота. С подбородка кидать было больно — лезвие врезалось в кожу, но Афоня делал это упражнение не морщась….

А для проигравшего в песок забивался колышек. Его нужно было вытягивать зубами. Этим делом частенько занималась Майка. Песок лез в нос и в рот, хрустел на зубах. Афоня и Андрюша смеялись: «А ну-ка, Майка, поешь ещё сахарного песочку!» Другая бы на её месте обижалась на ребят или запросила пощады, но Майка была упорной…

Однажды Афоня пришёл чрезвычайно довольный. В руках у него были пила и топор.

— Андрюшка, — сказал он, — одно дельце есть! Сейчас я иду к тебе — навстречу мне машина с дровами. Ехал тот шофёр Саша — помнишь, который вас с аэродрома вёз. «Поедем, говорит, одной тётке дрова отвезём». Ну, я сел. Отвезли дрова, а тётка ходит и ругается, что они длинные. А я взял и сказал, что мы их сможем перепилить. Пойдём, а? Заколотим!

— А чего мы заколачивать будем? — спросил Андрюша.

— Тю, не знаешь? Денежки!

— Деньги? — удивился Андрюша.

— А что ж, не даром же работать, — сказал Афоня.

— А Майка как? — сказал Андрюша. — Я ей печку обещал затопить. Она плюшки делает.

— Плюшки — по макушке! Она сама затопит, не барыня…

В доме на Синичкиной улице — белой мазанке с небольшим двориком, огороженным покосившимся плетнём, — ребят встретила пожилая женщина с худым лицом и длинными руками. Её звали тётя Фрося. Она была босая, в цветастой юбке. За юбку крепко держался четырёхлетний мальчуган на коротких, толстых ножках.

— Вот спасибочко, что пришли! Вот спасибочко! — сказала она. — А я уж думала, не придёте.

— Наше слово твёрдое, — сказал Афоня. — Где, тётка, козлы?

— А может, сначала позавтракаете?

— Делу — время, а потехе — час, — неизвестно почему с важностью сказал Афоня. — Эдак поешь — и работать не потянет. Мы лучше попозже.

Положив бревно на козлы, они принялись за работу.

Пила звенела в руках. Из-под её резцов струйками вылетали пахучие опилки. То к Андрюше, то к Афоне, то к Андрюше, то к Афоне…

Маленький толстоногий мальчик вертелся тут же. Он залезал под козлы, хватал горстями опилки и, посыпая себе голову, кричал: