И Вицек улыбается этому будущему, к которому его приближает каждый день, и каждая забастовка, в которой он участвует, и каждая первомайская демонстрация, и каждое собрание в профессиональном союзе.
Он улыбается суровой улыбкой взрослого человека, человека, познавшего нужду, тяжелый труд, борьбу за жизнь, человека, который не даст сломить себя в самой жестокой борьбе.
* * *
Ехали мы в Краков,
Тяжела дорога,
Поцелуй, дивчина,
Сжалься, ради бога!
— Броновичане едут! Свадьба!
Вицек глядел сверху, со стройки, на переливавшиеся всеми цветами радуги повозки, на развевавшиеся ленты, узорчатые платки, и все это с вышины казалось ему маленьким, словно подвижной пучок цветов, брошенных на мостовую.
Ехали мы в Краков,
К пресвятой Марии.
Не могу жить дольше
Без твоей любви я!
Вицек прислушивался к знакомой — ах, какой знакомой! — мелодии, перегнувшись через стену третьего этажа.
Но песня эта не пробудила тоски в его сердце.
Здесь было его место — в стремительном грохоте города.
Здесь он строил — из красного кирпича, из белой извести.
Отсюда был он — из великой семьи трудящихся людей, городских рабочих, которых объединяла общая доля, общий труд и общая борьба.
Проехали!
Вицек взял в руку кельню. Ровнехонько клал ряд за рядом кирпич и весело посвистывал.
Стена росла.
Это он, Вицек, и его товарищи воздвигали своим трудом огромное здание, быстро выраставшее над крышами других домов.
В каждом кирпиче, в каждой щепотке извести был его труд.
Он строил. Все выше возносилось здание.
<1940>
Анка так устала, что едва держалась на ногах. А тут еще надо уложить спать заплаканного Адася, успокоить Зосю, хоть как-нибудь прибрать комнату. Глаза у нее жгло: она сама готова была расплакаться, как ее маленький братишка. Но нельзя. Ей нельзя теперь забывать, что она самая старшая в семье, что на ее попечении остались эти трое ребят. Ведь Игнася тоже нельзя еще считать взрослым, хотя он уже и большой мальчик.
— Теперь надо лечь спать, Адась, сейчас я постелю тебе постельку. Смотри, как славно!
— Не хочу спать, — капризничал малыш.
— Ну надо же, надо непременно, — ласково уговаривала Анка, сажая его на стул и снимая с него сапожки.
Он был такой сонный, что не успела она его раздеть, как головка его свесилась на грудь и он, не протестуя, позволил отнести себя в кроватку.
— Ложись и ты, Зося!
Скрипнула дверь. Вошел Игнась. Его обычно веселое лицо за последние дни стало не по летам суровым и серьезным.
— Вы еще не спите?
— Адася я уже уложила. Зося сейчас ляжет. Ложись и ты.
Игнась глянул в угол, где стояла гладко застланная кровать матери. Губы у него задрожали.
— А ты не ложишься спать, Анка?
— Нет. Пани Тобяк еще просила меня зайти. Ей что-то надо мне сказать.
Лежавшая уже в постели Зося поманила ее к себе. Анка склонилась над заплаканной сестрой.
— Анка, что теперь с нами будет? — тихо спросила девочка, и слезы опять покатились по ее щекам.
— Не плачь, родная, не плачь! Смотри, у тебя глаза уже совсем распухли. Как-нибудь справимся. Что случилось, того не изменишь. Надо только быть сильной и бодрой — тебе и всем нам. Иначе будет трудно.
Она посидела несколько минут подле сестры, подождала, пока та уснет. Нет, нелегко им будет, как бы они ни бодрились. Ведь и после смерти отца они едва сводили концы с концами, хотя мама работала на фабрике и как могла экономила каждую копейку. А теперь? Мама уже никуда не пойдет на работу, никогда-никогда не погладит она своей исхудалой рукой голову Анки, никогда не улыбнется маленькому Адасю, которого она так любила. Сегодня ее прикрыла на кладбище бурая глина. Они остались совсем одни. Четверо ребят.
Зося дышала глубоко и ровно. Должно быть, она уснула. Анка тихо вышла из комнаты, спустилась по скрипучим ступенькам во второй этаж и постучалась в дверь соседки.
В комнате пани Тобяк было шумно и людно. Несколько соседок собрались у нее поболтать. Увидев Анку, толстая сердобольная булочница Матильда сразу начала всхлипывать:
— Ох, бедняжечка ты моя, что теперь с вами будет! Ох, люди добрые, такая была хорошая женщина! И вот как пришлось ей… четверых малюток оставить…
— Ну, Анка уже не малютка, да и Игнась тоже большой мальчик, — энергично вмешалась пани Тобяк.
И как раз в эту минуту Анка почувствовала себя такой маленькой и слабой, как никогда. Глаза опять наполнились слезами, но она изо всех сил сдержалась, чтобы не заплакать.
Читать дальше