– Самой надо уже качаться. Видишь? Вот так, раз и два, – показывает. "Я шерстяной волчара, узри!". – Я вот не умел качаться, а потом Нина меня научила. И теперь я всегда качаюсь сам.
Кто такая Нина, опять загадка. Но как понимаю, это не имеет значения, просто пришел момент «мужской откровенности». В надрыв. «Я никому раньше этого не рассказывал… тебе одной…» Только ты можешь меня понять. Знакомая песня. «Ум в женщине – это сексуально».
– Нина – моя няня. И еще одного мальчика, она за нами двоими раньше присматривала. Я скучаю по Нине.
Тут, видимо, момент со слезой в голосе. Чтобы хрупкое женское сердце дрогнуло и прониклось. Но у Златы сердце из бронзы и керамогранита, украшенное стразиками. Матвей заметно сдувается, поникает.
– Привет! – подбегает девочка лет примерно как наш герой. В розовой вязаной шапке, в розовом шарфике. Останавливается у качелей.
– Ого, – говорит Планшет преувеличенно громко, для Златы.
Девочка машет нашему Планшету, вовсю улыбается.
Уже прирученная.
Планшет снисходительно улыбается ей в ответ, кивает. Он снова на высоте.
Планшет сообщает Злате, наклонив голову и доверительно понизив голос:
– Для нее я Матвей.
Шах и мат.
P.S. Когда мы вернулись с прогулки, я пересказал этот эпизод жене. Лариса посмеялась и сказала, что Матвей дал маху. Надо было не Планшетом называться, а Айпадом. Тогда бы Злата точно обратила на него внимание.
Ох уж, этот извечный спор между яблочниками и андроидоманами (зачеркнуто) мужчинами и женщинами…
Злата мгновенно съела тарелку каши, выпила кружку сока, ждет, пока творожок согреется, и говорит:
– Папа, дай мне пока эти маленькие штучки! Ну, пожааалуста!
Маленькие штучки – это суфле для какао. Беленькие.
– Э… – я на глаз оцениваю приемистость* дочери. – А ты не переешь?
– Пожалуйста, папа! Я хочу переесть!!
===========
* Приемистость – характеристика нагнетательной скважины, показывающая возможность закачки рабочего агента (воды, газа, пара и др.) в пласт. Определяется объемом смеси, закачиваемой в пласт в единицу времени.
Нефтегазовая энциклопедия.
41. Последний герой галактики
Вечер. Пора ложиться спать. Злата деловито ходит по детской, приложив к уху красный телефон-раскладушку. Это серьезный разговор. Воображаемые друзья попусту не звонят.
– Нет, Лиза, – говорит она в трубку. Плечиком Злата придерживает телефон – как делает мама. – Я не могу сейчас играть. Мне нужно делать уроки. Да-да, уроки. Так много задали.
Уроки – это она обезьянничает за старшей сестрой. Василиса в последнее время засиживается допоздна. Пятый класс, задают много, а у Василисы каждый день по несколько часов репетиций в хоре и в театре. Злата на своем маленьком столике раскладывает тетрадь и пишет фломастером. Страница за страницей. Если смотреть с расстояния и прищурившись, это выглядит как работа старательного и аккуратного ученика. Или волны с гравюры Хокусая.
– Злата, иди чистить зубы. Злата!
Девица поднимает взгляд.
– Я же разговариваю по телефону!
Первый испуг, заставивший Злату каждый день, как по часам, надраивать свои молочные резцы, прошел. Теперь девица все чаще отнекивается и от электрической щетки, и от помощи родителей. Загнать ее чистить зубы становится все сложней.
– Злата! Что доктор сказал?!
Девица слушает в телефон, потом говорит:
– Лиза сказала, что не хочет сегодня чистить зубы.
Это серьезный аргумент. Воображаемый друг Лиза частенько выражает потаенные златины мысли.
– Хорошо, – я протягиваю руку. – Дай мне телефон, я поговорю с Лизой.
Злата смеется. «Папа, ты глупенький».
– Папа, ты что! Телефон же игрушечный!
Так. Съел? Папа ретируется из комнаты. Надо придумать обходной маневр.
Через пару минут я возвращаюсь. Девица все еще бродит с «раскладушкой», перебирает тетрадки и карандаши.
– Злата, – говорю я.
Дочь оборачивается с тем же недовольным выражением лица, что и жена, когда прерывают ее маленькую полуторачасовую беседу.
– Злата, я только что звонил лизиному папе. Мы поговорили, и лизин папа сказал, что Лиза сейчас идет чистить зубы.
В глазах дочери – всплеск изумления. Рот приоткрывается…
– Спроси Лизу.
Злата, ворча, бредет в ванную. Победа!
Папы должны держаться заодно, думаю я.
Я представляю, как где-то в зазеркалье Лизин папа стоит в дверях ванной, сложив могучие руки на груди, и терпеливо ждет, пока Лиза чистит свои мелкие зубки. У него усталые голубые глаза. Он чем-то похож на меня, только выше и крупнее, на щеке у него шрам от лазерного луча, на плече – татуировка космического десанта, кугуар, Сатурн, вторая Марсианская. Он прошел сквозь десятки космических сражений. Он выжил в огне Меркурия и в ледяной пустыне Оберона. Он задушил голыми руками шестиногого чупакабру и слизал азотистый лед с обтекателя ракеты, чтобы выжить. Он три раза спас мир и два раза – Солнечную систему. Он сверхчеловеческим усилием сделал предложение лизиной маме. Он остановил нашествие венерианских роботов-убийц. А теперь ему нужно всего лишь уложить дочь спать…
Читать дальше