Йозеф Плева - Маленький Бобеш

Дедушка уже вернулся, сидел и рассказывал бабушке, что староста отказался ехать за доктором. Ему, дескать, надо возить бревна из лесу, он, мол, на этом много денег потеряет, кто ему заплатит… Только зря-де лошадей гонять, еще и уморить можно. Отослал к другим, у кого кони есть. Дедушка заходил к одному хозяину, но тот угнал куда-то лошадей. К кому еще пойти, дедушка просто не знал: почти все крестьяне были в поле.

— Черствый он человек, староста, — сказал дедушка. — Придется пешком в город идти. Попытаюсь, загляну к соседу — может, он дома; попрошу его, пока не поздно.

— Дедушка, а я думал, что ты уже ходил за доктором.

— Где ты, милый, был?

— У Безручки, вернул ему шар. Он сказал, что зайдет к нам.

— А скоро?

— Я не знаю, он куда-то за деревню побежал.

— Хорошо, кабы и впрямь зашел. Я бы дал ему на четвертинку водки — он охотно слетал бы в город. Мужик он здоровый, крепкий, мигом доставил бы сюда доктора. И как это я сразу не догадался, шут подери! — сокрушался дедушка.

— Попробуй попроси его, — сказала бабушка.

Дедушка встал и ушел.

— А ты, Бобеш, теперь никуда не ходи, — сказала бабушка.

— Нет, бабушка, не пойду. Как по-твоему, не умрет наш папа?

— Не бойся, Бобеш, не умрет. Только ты уж не расстраивай его.

— Нет, бабушка, я больше не буду. Знаешь, я вернул тот шар — он краденый был.

— Вот видишь, видишь! И с этакими детьми ты вздумал дружить!

Бобеш вдруг побледнел.

— Бабушка, — закричал он, — теперь я знаю, куда Безручка побежал! Наверное, ребят бить!

— Каких ребят, о чем ты толкуешь?

— Тонду и Франту.

— За что?

— Я же их выдал, что они шар-то украли.

— Какой шар?

— Ну тот, стеклянный, красивый. Ведь три таких украли.

— Господи, и что вы только вытворяете! — сказала бабушка, но толком не поняла Бобеша. Решила, что он просто выдумывает, и не стала его ни о чем спрашивать.

А Бобеш вконец расстроился. Очень ему было жалко Тонду и Франту.

«Потому Безручка и побежал, потому он ничего и не говорил — боялся, как бы я не стал просить, чтобы он не бил ребят. Ну, теперь он их изобьет, ох, как изобьет! — вздыхал Бобеш. — Уж если они потом меня встретят, так отколотят! Я же все про них рассказал… Ну да, они и утопить могут, они же тогда грозились».

— Бабушка, они меня не утопят?

— Что ты опять болтаешь?

— Тонда и Франта утопят меня, я же выдал их.

— Как — выдал?

— Сказал, что они шар украли.

— Оставь ты меня в покое, не приставай! Не станешь водиться с такими разбойниками, вот и не будут тебе грозить. А то все равно когда-нибудь изобьют тебя. Не связывайся с ними, Бобеш, послушай меня.

— Не буду, бабушка.

Тем временем вернулся дедушка и сказал, что жена Безручки не знает, куда тот ушел. Слышала только, как Бобеш что-то про доктора говорил. Может, Безручка и пошел за ним. Он ведь неразговорчивый, сроду так — ничего не сказав, сорвется и бежит неизвестно куда.

— Вот бы хорошо, если бы он и вправду догадался! — добавил дедушка и обратился к Бобешу: —Что же все-таки тебе Безручка говорил и как ты ему рассказал?

— Я ему говорю, что ты пошел за доктором, а он мне сказал, что надо было маме идти — у нее ноги молодые, а ты быстро ходить не можешь. Потом он помыл ноги, завязал штаны тесемками и побежал по большаку. Знаешь, в ту сторону, где лавка.

— Ну, он, конечно, в город пошел, — сказал дедушка — Тогда я ему золотой дам, если он такое доброе дело сделает.

Никогда еще Бобешу не было так страшно и никогда он столько не плакал, как теперь, когда отца принесли на носилках.

Голова у отца была завязана платком, сам он был очень бледный, молчал, только смотрел печально-печально.

Все плакали: и мать, и дедушка, и бабушка.

Потом отца уложили в постель. Когда его стали переносить, он застонал. Бобеш забрался под стол и там плакал. Утирая кулаками слезы, он вдруг заметил своего безрукого солдатика, лежавшего рядом с коробкой, в которой были сложены игрушки. Бобеш поднял солдатика, погладил его и сказал:

— Видишь, солдатик, у тебя нет руки и у Безручки нет руки, а у папы вон ноги расшиблены и голова. Ох, солдатик, вдруг папа у нас умрет? Горе-то какое, солдатик!

Но это был всего-навсего неживой оловянный солдатик, и, к великому сожалению Бобеша, он ничего не мог сказать.

— Теперь ты один остался, знаешь? — продолжал Бобеш. — И кукленок, и ушко, которое у нас было коровкой, и пуговица — все это уже у Тонды и Франты.

Неожиданно в комнату вошел незнакомый мужчина в очках.

«Бабушка тоже надевает очки, когда читает, только у бабушки они не такие красивые и не золотые, как у него», — заметил про себя Бобеш.