Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Он мог бы передать тогда через Марека, тот ходит мимо нас домой.

— Конечно, мог бы. А что, если и Марек еще не пришел?

— Уже половина десятого. В субботу он никогда еще так поздно не приходил. Веймола — это совсем другое дело, тот иногда заходит в трактир.

— Слышишь? Кто-то открывает дверь в сенях. Наверное, уже идет.

Мать приоткрыла дверь, чтобы в прихожей было посветлее. Но вместо отца в комнату тяжелым шагом вошел Веймола. В дверях он пробормотал: «Здравствуйте!» — и тяжело опустился на стул. Он был явно пьян. Мать это поняла тотчас же, как он заговорил. Она переводила глаза с Бобеша на Веймолу, который, казалось, не мог вымолвить ни слова. Но вот он ударил об стол шапкой и заговорил:

— Да, собачья жизнь, соседка! Меня снова выгнали! Как пса, выгнали. Перед самыми праздниками! — И Веймола плюнул.

Как только Веймола хлопнул шапкой по столу, Бобеш сразу проснулся. Он открыл глаза, но, ослепленный светом, тотчас же их снова закрыл. И мать думала, что он спит. Она попросила Веймолу говорить потише, чтобы не испугать Бобеша.

Бобеш это услышал и решил, что будет теперь притворяться спящим.

— Да, — начал снова Веймола, — я должен вам передать, что ваш старик придет поздно — у них там собрание организации. (Бобеш знал, что «ваш старик» означает «отец», но не знал, что такое «собрание организации».) Нет, представьте себе, теперь, перед праздниками, выгнали с работы полтораста человек, половину фабрики! Вот оно как бывает, соседушка!

— Я хорошо слышу, пан Веймола. Не кричите так, прошу вас.

— Но организация, говорят, выступит против этого. Говорят, нельзя так оставить. Мы не потерпим, чтобы Дакснер делал, что он хочет.

— А что наш?..

— Ваш, соседка, тот… нет, он там еще на денек-другой нужен, а потом и его тоже выгонят… Разве нашего брата за людей считают? Скажите, ну разве это жизнь?.. Нет, не бойтесь, я не буду кричать, ведь я ничего не пью… Это я так… со зла… самую малость. Человек теперь как собака, которую можно прогнать… — И Веймола заплакал.

Дедушка тихонько слез с постели, чтобы не разбудить бабушку, надел брюки и подошел к столу. Он взял Веймолу за руку и сказал ему ласково:

— Пойдем, сосед, я провожу тебя домой. А если позволишь, то немножко еще и потолкуем… Что же ты так… Ну пойдем, сосед, пойдем!

Веймола встал, молча подал матери руку и неровными шагами вышел в сени. Дедушка — за ним.

— Мамочка, пан Веймола пьяный, да? — шепотом спросил Бобеш, когда они ушли.

— Ты не спишь, Бобеш?.. Да, пьяный, да…

— А он не будет бить Марушку?

— Нет, не будет. Он сегодня такой убитый, и мне его жалко. Он ведь за последнее время стал совсем другим человеком, бросил пить.

— А почему его выгнали с работы?

— Выгнали не только его. Кажется, половину всех рабочих.

Мать вздохнула.

— А как же они теперь будут жить?

Мать ничего не успела ответить, потому что вошел отец.

— Где ты так долго был? Я со страху вся дрожу! — кинулась к нему мать.

— А разве сюда не заходил Веймола?

— Только что ушел.

— Как — только что? Ведь он обещал сразу пойти домой.

— Отец, он был пьяный.

— Разве ты еще не спишь?

— Это Веймола его разбудил, — сказала мать и стала подавать отцу ужин.

Отец за ужином рассказывал, какое возмущение вызвало на фабрике сообщение о том, что половина рабочих будет уволена с работы.

Фабрикант Дакснер просто-напросто приказал сообщить, что у него полны склады мебели и производство поэтому приостанавливается.

— Это страшно — теперь, зимой, — сказала мать. — Я очень боялась, что и тебя уволят.

— Истопники пока еще нужны. Но когда перейдут на один котел, тогда не знаю… Дакснер уволит в первую очередь меня. Узнав об увольнениях, мы сразу же созвали собрание комитета и решили завтра отправить делегацию к фабриканту, потребовать отмены. Мы скажем, что готовы в течение трех месяцев получать сниженную заработную плату, процентов на двадцать, лишь бы товарищи не оказались среди зимы на улице и без денег. Ведь почти все люди женатые и с детьми…

— Это вы хорошо решили. И если у Дакснера человеческое сердце, то он на это должен согласиться. От его кучи денег много не убудет, — перебила мать.

— Это ясно. Если он и примет наши условия, все равно ведь пояса-то затягивать будем мы, а не он… Мне крайне интересно, чем все это кончится. Я тоже иду завтра с делегацией как член общезаводского комитета. А если Дакснер не захочет принять наши условия, мы бросим работу и забастуем.

— А что, если Дакснер найдет других? Или если другие все-таки выйдут на работу? — озабоченно спрашивала мать.