Йозеф Плева - Маленький Бобеш

Бобеш почувствовал голод. Решил вернуться в город, но домой все-таки не ходить. А, он уже знает, что сделает. Он пойдет к Гонзику, хотя Гонзик на него и сердится. Пусть сердится. И Бобеш направился к парому. Он давно уже не видел паромщика Брихты.

— Откуда ты взялся, малыш? — воскликнул Брихта. — Боже, и как ты выглядишь! Ведь ты же весь в глине.

Брихта попытался почистить Бобеша, но ничего не вышло.

— Грязь еще мокрая. Надо подождать, когда подсохнет. Куда ты идешь? — спросил он.

— Так, никуда.

— Как, то есть, никуда? Тогда пойдем со мной, посиди у нас немножко, высуши платье. Пойдем.

И Брихта стал расспрашивать Бобеша о матери, об отце, о дедушке. В общем, обо всех. А Бобеш рассказывал.

В доме паромщика Бобеша угостили кофе и пирогом, и вообще он поел с таким удовольствием, с каким давно уже не ел. Когда совсем стемнело, Брихта сказал:

— Ну, а теперь, парень, иди домой. А то ваши тебя, наверное, ищут. Скоро будет совсем темно.

Бобеш загрустил. Брихта сразу понял, что это неспроста.

— Тебе домой не хочется?

— Не хочется.

— А почему?

Бобеш вместо ответа заплакал.

— Ну, расскажи, что случилось? Ты что-нибудь натворил, да?

Бобеш рассказал Брихте обо всех своих бедах.

— Малыш, малыш, что же ты делаешь? Как же можно было уронить бабушкины очки? И у нее нет других?

— Нет.

Брихта на минутку задумался.

— Послушай, — обратился он к своей жене, — где у нас деревянная коробка, которая осталась после отца?

— Где-то на чердаке.

— Поди-ка поищи. Там, кажется, были его очки. Мне они не годятся — слишком сильные, а его бабушке, наверное, как раз. — И стал утешать Бобеша: — Не плачь, парень, мы пошлем бабушке другие очки. И наверняка эти будут лучше, чем старые. Это очки моего отца, он был у мельника помощником.

— Кем, пан Брихта? — спросил Бобеш и перестал плакать.

— Мельником. Он работал на мельнице. Молол хлеб. Ты был когда-нибудь на мельнице?

— Не был.

— Так, значит, ты еще не знаешь, как мелют хлеб?

— Не знаю.

— Работать на мельнице — это хорошее занятие, — задумчиво сказал Брихта.

Тем временем вернулась его жена и принесла очки. У очков была блестящая оправа, и они выглядели совсем как новые.

— Ну, видишь, какие прекрасные очки! А вот и футляр к ним! — И Брихта взял старый деревянный футляр, открыл его, положил в него очки и закрыл снова. Потом завернул в бумагу и сказал Бобешу: — Теперь не бойся, беги домой. Как только бабушка увидит такие очки, простит тебе все. Да смотри только снова их не утопи, плутишка! Передай привет отцу и всем остальным. А если бы дедушка вдруг вздумал заикнуться о деньгах, так ты ему скажи от меня, что он сам ничего не взял с нас, когда перекладывал печку. И еще передай ему, что печка не дымит, хорошо тянет, и духовка печет на славу.

— Ну, и возьми вот — пусть попробуют, — подала сверток Брихтова. В свертке были пироги.

Бобеш был совершенно счастлив, не знал, как и благодарить. Обыкновенная благодарность казалась ему здесь недостаточной. Но ничего лучше он не мог придумать, как молча несколько раз пожать паромщику Брихте руку. Наконец он вымолвил:

— Я, пан Брихта, очень рад.

— Ну, и я рад, что ты рад. Я тоже очень рад! — засмеялся Брихта.

— И ты передай еще: пусть дедушка поскорей к нам зайдет. Поговорить нам нужно. Скажи ему, что у нас есть хорошее вино из шиповника. Обязательно скажи ему.

Между тем Брихтова все еще чистила Бобешу куртку и штаны. Было уже совсем темно, и на улицах зажглись фонари.

— Найдешь дорогу, молодец? — спросил на дворе Брихта.

— Ты бы проводил его немного, — посоветовала жена.

— Да я найду. Спокойной ночи! — быстро сказал Бобеш. Он был доволен, что не забыл попрощаться.

— Спокойной ночи, карапуз, — ответил Брихта и запер двери.

Бобеш почти бежал. Боже, вот бабушка удивится! И вообще все удивятся. Ему, конечно, и в голову не приходило, как все дома беспокоятся, что его до сих пор нет. Когда он проходил мимо сгоревших домов, его охватил страх. Эти черные высокие трубы как-то странно торчали, поднимаясь к небу, и даже запах пожарища не показался теперь Бобешу приятным. Вокруг было какое-то унылое запустение. Бобеш шел с затаенным дыханием, даже смотреть старался в другую сторону, отворачивался от пожарища. Пироги он нес под мышкой, а очки — в руке.

«Мама хоть и говорит, что нет ни домовых, ни ведьм, но как-то уж очень страшно», — подумал он и, пройдя грустные места, глубоко вздохнул. На пороге дома сердце его вдруг начало стучать снова. Что ж ему сказать, когда он войдет в комнату? Ага, он скажет: «Добрый вечер! Пан Брихта посылает вам всем привет и вот эти пироги.» Однако, открыв дверь, он только поздоровался и замолк. В комнате была одна бабушка. Она качала Франтишека. Увидев Бобеша, она так и развела руками: