Мариан Белицкий - Бактерия 078

Длительный разговор окончательно исчерпал силы Фукуды. Он утомленно посмотрел на собеседников.

Молчание нарушил Ямада:

- Как же полиция узнала твою настоящую фамилию?

- Я сам машинально назвал ее. А потом уже решил, что, пожалуй, лучше скрыть фамилию Сасаки, под которой я прописан в Кобе и значусь в партийной организации. Думал, что так будет лучше на случай возможных розысков полиции.

- Ага! Значит, ты с первой же минуты думал о побеге? - усмехнулся Ямада.

- Да! Я решил бежать. Надо было сообщить партии о замыслах Отомуры.

Косуке не мог удержаться и прищелкнул языком от восторга.

- Теперь все это начинает укладываться в стройную цепь событий, - задумчиво произнес Ямада. - Эта жандармская собака, Канадзава, видимо где-то услышал твою фамилию и вспомнил синцзянские дела. Должен тебе сказать, что префект полиции полковник Риуси - его верный слуга. Ясно, что Канадзава не замедлил поднять тревогу среди американцев. Те же, в свою очередь, испуганные твоим выступлением и боясь, чтобы ты их не разоблачил, бросились искать тебя. Все ясно!

- Что же мы предпримем? - спросил Косуке. - Ведь что-то надо делать, товарищ секретарь!

- Правильно! Мы должны обдумать свой план. Но, - Ямада посмотрел на часы, - уже поздно, да и устали все.

Он встал, расправляя занемевшие ноги, и прошелся по комнате, озабоченно думая о чем-то.

- Косуке! - вдруг сказал он, останавливаясь возле шофера. - Выйди на улицу и посмотри, не следит ли кто за нашим домом.

Косуке вышел. Ямада подошел к Фукуде и положил ему руку на плечо:

- Хорошо, товарищ Фукуда, что ты рассказал нам все. Теперь мы общими силами постараемся сорвать план американцев и разных отомур - построить новую фабрику смерти. Мобилизуем для этого все силы. Завтра утром я приеду к тебе, и мы сообща наметим, что нужно делать. Сейчас вернется Косуке, и ты сможешь пойти отдохнуть, если только за нами не следят. Иначе тебе придется ночевать в другом месте.

Косуке вышел на улицу. Все было тихо. Шофер внимательно осмотрелся по сторонам - всюду было темно, ни в одном доме не видно огня. Только в домике доктора сквозь занавеси пробивалась узкая полоска света…

Прошло несколько минут, прежде чем Косуке начал различать черные контуры ближайших строений. Постояв, шофер осторожно двинулся вперед, зорко всматриваясь в проемы ворот. Он научился следить за шпиками - обстановка требовала этого.

Что ж из того, что партия была на легальном положении! Полиция следила за каждым шагом коммунистов, пытаясь сорвать любое мероприятие партийных организаций. Сколько раз приходилось готовить какую-нибудь кампанию или митинг в обстановке строжайшей конспирации! Это и научило Косуке быстро ориентироваться в окружающей обстановке и не допускать, чтобы полицейские ищейки открыли или выследили кого-нибудь или что-нибудь раньше времени.

То же самое было и сейчас. Правда, Косуке не разделял опасений секретаря, что за ними следят. Провожая утром Фукуду, он принял все меры предосторожности: долго кружил по огородам и закоулкам, прежде чем добрался до своего грузовика. Потом часа полтора ездил по самым отдаленным улицам и только тогда отвез Фу-куду к старому доктору. Шофер был уверен, что при такой осторожности никто не мог его выследить.

Внезапно он вспомнил свой разговор с Тошимой. Что-то не нравилось ему в этом разговоре. Он никогда не симпатизировал Тошиме, но после памятной беседы потерял к нему всякое доверие. Слова этого человека указывали на то, что он либо что-нибудь заметил, либо подозревал. Косуке не мог вспомнить, когда он видел Тошиму - на демонстрации или позднее, в момент автомобильной катастрофы. Впрочем, тогда он даже не обратил внимания на лица людей, собравшихся возле разбитой полицейской машины.

Вдруг ему показалось, что возле домика, на противоположной стороне улицы, притаилась какая-то тень. Он замер и впился глазами в темноту. Перед домиком, от которого его отделяло не больше ста шагов, росло невысокое дерево. Косуке показалось, что в тени дерева неподвижно стоит кто-то. Медленно, не спуская глаз с тени, шофер пересек улицу. Было очень темно. Ближайший фонарь находился по крайней мере в пятидесяти метрах, и Косуке не знал, показалось ли ему или в самом деле от ствола дерева что-то отделилось. Косуке почувствовал, как сердце у пего забилось от волнения. Нет, теперь ему уже не кажется! Он уже почти отчетливо видел, как вдоль стены крался человек.