Александр Маринов - Детский дом

— Вот тебя бог и наказал! — злорадно подхватил Гусек. — Заступничек!

Я промолчал. Со Степкой Филином отношения у меня сложились непонятные. Он был переросток, в каждом классе сидел по два года, и странно было видеть его плечистую фигуру среди детдомовских ребят. Если бы не недавняя безработица, Степка Курнашев давно бы пошел на завод учеником. Но сейчас везде говорили о пятилетке, и администрация нашей школы-колонии уже намекала, что Степку устроят на работу, а учиться он станет в вечерней школе. Пока же Филин считался у нас одним из первых силачей, верховодил среди ребят, которые боялись его крепкого кулака, занимался поборами на «жратву и табачок». Меня Степка всячески старался привлечь на свою сторону: то пытался подкупать пайками ворованного масла, сахара, то запугать угрозами. Я же не раз выступал против него на собраниях, уличая в драках и поборничестве.

— Пойдешь, Косой, в спальню, не поломай ноги на лестнице, — крикнул мне Филин.

Хитрый он был: пойми — издевается или добра желает? В подавленном настроении вернулся я к детдому.

Во дворе у подъезда нас, «воинов», встретила заведующая школой-колонией Мария Васильевна Легздайн. По разгневанному выражению ее лица я понял, что ей уже все известно о драке, — значит, нотации не избежать. Тут же стояла наша пионервожатая, молоденькая черноглазая Роза Зырянова.

— Зайди, — коротко, тоном, не предвещающим ничего доброго, сказала Мария Васильевна, покосившись на разбитое стекло моих очков.

Ох, тяжко было переступать порог ее кабинета с массивным чернильным прибором на письменном столе, с бюстом Ленина на тумбочке. Кто только здесь не перебывал! За малейшую провинность — отвечай. Спуску никому не было.

— Позор! — сразу обрушила на меня свой гнев Мария Васильевна. — Опять драка! Этого, Маринов, я от тебя не ожидала. Председатель совета пионеротряда, и заодно с хулиганами! Чего же спрашивать с других?

Ее широкое, резко очерченное лицо покраснело от возмущения, коротко подстриженные, с проседью волосы, схваченные алой косынкой, вздрагивали от резких движений головы. Своими ладонями Мария Васильевна упиралась в настольное стекло, отчего плечи ее были приподняты и вся полная, широкая фигура казалась мне какой-то очень большой и сильной.

Я стоял красный, опустив голову. Особенно неловко я чувствовал себя еще и потому, что здесь же была наша пионервожатая Роза. Мне Роза всегда доверяла, в трудных случаях старалась выручить, поддержать. В ее присутствии выглядеть провинившимся было стыдно.

— Очки тебе в драке разбили? — вдруг спросила Легздайн.

Я молча и хмуро кивнул.

— Поздравляю. На новые теперь денег не дам, ходи, как знаешь.

Переждав, когда заведующая немного успокоится, Роза пришла мне на выручку:

— Надеюсь, Саша, хоть не ты был зачинщиком драки?

— Да я совсем не дрался, Роза Ильинична.

Красивое задумчивое лицо Розы тотчас просветлело:

— А как же стекло? Камнем?

— Камнем.

Роза с живостью повернулась к Легздайн:

— Видите, Мария Васильевна, мы второпях не разобрались… Саша, наверно, выскочил усмирять ребят. Это совсем другое дело.

— Гм, — многозначительно откашлялась Легздайн. — Гм…

Я дипломатично промолчал.

— Я знаю, — продолжала Роза. — Саша совсем не драчун.

Это была правда. Мне уже исполнилось четырнадцать, за пять лет, прожитых в Детском Селе — сперва в детдоме на улице Жуковского, а теперь здесь, на Московской, я и подрос, и посерьезнел. Кулачные баталии не были моей страстью, и участвовал я в них больше из солидарности. Тем более что ростом я не вышел, был щупловат, и в драках чаще попадало мне, чем моим противникам.

— Ну, если Маринов не дрался, — гораздо милостивее изрекла Легздайн, — дело другое.

Мне стало стыдно. Зачем я вру? Ведь в драку я не вступил лишь потому, что не успел. Однако теперь уже нельзя было подводить Розу. И тут, чтобы хоть как-то выправить свой промах, я решительно проговорил:

— Все равно, Мария Васильевна, в стороне от драк у нас никто не может остаться. И я тоже. На колонистов налетают, а я буду стоять ручки в карманах? Или толкать в это время речи? Да мне так врежут, что кверху ногами встану. Вопрос о драках надо решать в корне.

Видя, что заведующая молчит, я совсем оправился, и меня охватил обычный «реформаторский зуд», желание чем-то улучшить порядок в нашей школе-колонии.

— Может, назначим общее собрание и пригласим наших противников? — Я тут же загорелся этой мыслью. — Обговорим условия мира и наладим дружбу. А тому, кто нарушит, — лупцовка.