Владислав Крапивин - Победители

– Ну, принеси ваш пестик, – сказал Володя.

Костик принес.

И за две минуты Володя ловко приколотил банку к автомату. Накрепко. А потом посоветовал:

– Положи в нее какие-нибудь железки. Будешь трясти автомат, а они будут греметь, и получится как стрельба.

Это была мысль! Костик тут же кинулся искать по углам гайки и колесики от рассыпанного "Конструктора". Даже про Володю забыл. А тот вдруг негромко сказал:

– Знаешь, я домой пойду.

– Почему? – растерялся Костик. И подумал: "Обиделся на меня".

– Что-то голова закружилась. Наверно, дымом надышался. Надо полежать. До свиданья.

"Странный какой-то, – думал Костик, начиняя банку гремучим железом. – Дымом надышался! Что такого? Не сгорел ведь".

Он построил из стульев "крепость" и открыл огонь из автомата по печке, которая была вражеским дотом. Дот не хотел сдаваться. Костик усилил стрельбу и хотел вызвать на помощь артиллерию. Но тут под сердитыми ударами загудела стенка, и голос соседа Борьки врезался в шум сражениям

– Эй, ты! Кончай тарахтеть! Я уроки делаю!

С Борькой спорить было опасно и невыгодно. Костик опять оделся и выбежал на улицу.

Он пристроился в партизанском укрытии за поленницей Ивана Сергеича. Протасовская поленница была ровная и прочная, будто крепостная стена. Кое-где хозяин даже обил ее фанерой: чтобы не растаскивали дрова.

Костик дал очередь по подъезду большого дома, где как будто скрывались фашистские пехотинцы, и поморщился. Неудобно было стрелять, острое полено давило плечо. Костик ухватил полено и отбросил в сторону.

И тут на него напал враг. Настоящий. Прокравшийся с тыла Иван Сергеич сдернул с Костика шапку и уцепил его за ухо.

– Ясно теперь, – сказал он, шумно дыша. – Ясно, голубчик. Все ясно, кто мне поленницу разоряет. Пойдем-ка, дорогой…

Он был громадный, тяжело сопящий, в белом военном полушубке (он служил начфином в военкомате и носил форму, только без погон). Костику показалось, что над ним нависла снеговая глыба. Глыба тронулась с места и потянула Костика за собой.

Костик почти висел на выкрученном ухе, и было очень больно. К сети к закусил губу: один раз он уже плакал сегодня, хватит. Ни единой слезинки, ни одного жалобного слова Протасов не дождется. Только скоро ли он отпустит? Мамы дома все равно нет. А что, если Протасов потащит его за ухо к маме на работу?

Протасов ногой толкнул дверь, они оказались в коридоре. Костик увидел Борьку. Борька стоял у мусорного ведра и большим кухонным ножом чинил красный карандаш. Он услышал топот и оглянулся.

– Мамаша его дома? – спросил Протасов у Борьки и тряхнул Костима за ухо. – Позови.

Костик увидел, как Борька побледнел. Раньше Костик только в книжках читал, что люди могут быстро и сильно бледнеть. А сейчас увидел на самом деле, хотя света в коридоре было немного. Борькино лицо сделалось вдруг почти белым, а крупные веснушки на нем будто почернели.

Сперва Костик решил, что Борька очень испугался Протасова. Но тут же понял, что ничуть.

– Руки… – сказал Борька тихим и странным голосом.

– Что – руки? – не понял Протасов.

– Убрать руки! – крикнул Борька с такой силой, что Протасов дернулся и отпустил Костика.

– И держите их при себе! – зло сказал Борька. – Нечего маленьких за уши хватать.

– Хулиган! – задохнулся Протасов. – Да я…

– Кто хулиган? – спросил Борька.

– Оба!

– Я не хулиган, – сказал Борька уже спокойно. – Что я, окна у вас бил или ваши дрова воровал? Или хлебные карточки из карманов таскал?.. А он? – Борька посмотрел на Костика. – Он что плохого вам сделал? Жить мешает, что ли? Не смейте его трогать! У него отец на фронте, не то что некоторые.

– А-га… – сказал Протасов и задом отошел к двери. – Понятно. Вот, значит, как…

Он старался говорить зловеще, но было видно, что он и сам не знает, при чем тут "ага" и "понятно"".

– Шпана! – произнес Протасов на прощанье и скрылся за дверью.

Борька всадил нож в половицу.

– У, шкура!.. – сказал он. – Чего он к тебе прицепился?

– Не знаю. Я в войну играл рядом с его поленницей. Он к ней никого не подпускает.

– Я сразу понял, что он зря тебя ухватил. Всех ребят за уши хватает. Ну ничего, ты не плачь.

– Разве я плачу… – сказал Костик. И в глазах у него защипало от благодарности.

Он вспомнил, как еще летом Борька помог ему починить деревянный грузовик, а осенью подарил синий карандаш и открытку, на которой красноармеец втыкал штык в зад Гитлеру.

А один раз он даже открыл Костику военную тайну. А еще Борька никогда, ну ни одного разика не стукал Костика, хотя часто сердился и требовал не путаться под ногами…