У дверей раздался громкий свист.
— Шеф! — сообщил Юрис Кирсис, по прозвищу Аллегро. — Несется как на пожар.
Класс притих. Восьмиклассники давно уже решили, что с Рейнисом Карловичем им повезло. Пятерки он ставил редко, но старался быть справедливым, и это его качество класс ценил особенно высоко. Соседи, восьмой «а», совершенно измучились со своей вечно брюзжащей и придирчивой англичанкой.
Поздоровавшись, учитель подошел к столу и открыл классный журнал.
— Надеюсь, вчера все успели приготовить уроки. Что же было задано на сегодня? Анализ сложносочиненного предложения. Добровольцы есть?
В классе воцарилась напряженная тишина.
— Давай, Зайга! — толкнула Санита сидящую впереди лучшую ученицу класса.
— Мы вчера за грибами ходили. И вообще, меня в пятницу вызывали, — прошептала, отказываясь, Зайга.
Над склоненными головами поднялась одинокая рука.
— Янис? Похвально. Оказывается, ты, кроме своей химии, признаешь и столь скромный предмет, как грамматика латышского языка.
— Я не признаю, то есть, в принципе, я признаю, — смутился Янис. — Рейнис Карлович, я прошу от имени класса — перенесите грамматику на завтра, а сегодня, пожалуйста, расскажите о чем-нибудь. Например, как вы партизанили.
Учитель прикрыл глаза. Вокруг глаз и рта появились мелкие лучики смеха — нашли его слабое место.
— О том, как я партизанил, поговорим как-нибудь в лесу у костра. А сейчас, если все настроены против грамматики, напишем сочинение.
Учитель подошел к доске, взял мел, подумал мгновение и написал: «Если бы я был волшебником...» С минуту в классе царило смятение, похожее на испуг. Затем поднялся шум.
— Но ведь волшебники давно уже вымерли.
— Ничего не вымерли, просто переселились в капиталистические страны. В Англии, например, официально зарегистрировано 11 507 колдунов, которые колдовством зарабатывают себе на хлеб. А в Америке и того больше.
— Старики, кто читал «Свидетель колдовства» Райта?
— Где ты ее достанешь? Она давно распродана.
— У моей мамы в книжном магазине блат.
— Дай почитать!
Учитель постучал по столу. Шум затих.
— Рейнис Карлович, у нас нет тетрадей. — Аллегро пошел с главного козыря. Перспектива писать сочинение его ничуть не вдохновляла.
Класс облегченно вздохнул.
Учитель порылся в своем пухлом портфеле и вытащих стопку белых листов.
— Юрис, раздай, пожалуйста!
Аллегро, кисло улыбаясь, стал обходить парты.
— Что, Байба?
— А на другую тему нельзя? Например, «Образ комсомольца в латышской советской литературе», или «Как я провел лето».
— Нет, на сей раз я хочу посмотреть, как работает ваша фантазия.
— Можно писать о чем угодно? О выдуманной сказочной стране, например, или о космосе? — спросил Петерис Лиепинь, сочинения которого были лучшими в классе. Он уже два года посылал в школьную стенгазету стихи под незатейливым псевдонимом «Ученик». Класс деликатно хранил его тайну, делая вид, что ничего не подозревает.
— Я же сказал — тема свободная. В порядке исключения отметки за сочинения ставить не буду.
С последних парт донесся облегченный вздох.
— Но это не значит, что вы можете сдать пустой листок. Разговоры постепенно затихли. В классе воцарилась рабочая тишина.
Рейнис Карлович неторопливо подошел к раскрытому окну. В груди тупо болело, словно чья-то рука схватила сердце и не отпускала. Нащупав в кармане пробирку с нитроглицерином, он привычным движением положил в рот маленькую таблетку. Боль отступила почти мгновенно.
Стоял теплый сентябрьский день. Воробьи барахтались в лужах и чирикали по-весеннему громко. Бабушки, усевшись в ряд на скамейке перед школой, поджидали своих первоклассников.
— Вчера мой пришел с разбитым носом. Юрис подножку подставил.
— Без отца растет, хорошего ждать нечего!
— Учительница жалуется: не слушается, говорит. По классу бродит во время уроков.
— А у моей внучки одни пятерки.
Из зала через открытое окно донеслась песня:
Ты куда летишь, соколик,
Крылышки твои из воска,
— И тут же оборвалась. Малыши поют. Вероятно, Иева Александ-ровна уловила неверно взятый тон. Молодая и удивительно энергичная, эта Иева Александровна. Да она и сама словно радостная песня. «Ты куда летишь, соколик...» Куда уж тут полетишь?! Дотянуть бы эти восьмые до весны и — на пенсию, засесть за рукопись. Это мой долг перед погибшими товарищами.
Рейнис Карлович обернулся к классу. Марга и Рита отпрянули друг от друга и нехотя стали писать. Неразлучны с первого класса, гордятся прозвищем «Сиамские близнецы», стараются одинаково одеваться. Вот и сейчас у обеих одинаковые белые кружевные воротнички.
Читать дальше