А Румшкевич - Гафиз

Гафиз обнюхал неподвижную собаку и завыл так жалобно, что хищники проснулись в испуге и завыли.

Это было ночью.

До зари Гафиз издавал отрывистые звуки, полные боли и похожие на болезненный кашель.

Утром сторожа нашли его забившимся в угол. Он дрожал, издали глядя на окоченевшую у двери собаку.

Труп унесли.

— Что нам делать с Гафизом? — тревожно спросил сторож заведующего. — Вот уже третий день до мяса не дотронулся, только воду пьет. И не спит ни чуточки. То скулит, то воет, — слушать жутко.

Все жалели умное животное, всем понятна была его печаль.

Он начал есть понемногу, но тоска его не проходила. Целый месяц пролежал он в углу, ничем не интересуясь. Ночью, подойдя к двери, он обнюхивал то место, где лежала мертвая Майка, и начинал стонать, как бы от невыносимой боли.

Заведующий придумал чем развлечь его.

Однажды к клетке Гафиза пододвинули тихонько другую клетку, в которой сидела молодая, красивая львица. Сутки простояли клетки рядом, и львица тщетно старалась привлечь внимание Гафиза. Она шаловливо прыгала, падала на пол, умильно урчала, словно звала его.

Гафиз перестал стонать, но не покидал своего угла и как бы не замечал свою соседку.

На вторые сутки хвост его стал нервно бить по полу. Его как будто раздражала близость желтой красавицы. Его сощуренные— глаза исподтишка следили за ее грациозными прыжками и красивыми движениями. На четвертый день ловко и незаметно раскрыли соединенные вплотную двери их клеток. Львица все еще не решалась войти к своему суровому соседу. Но она звала его к себе в гости…

На пятый день она рискнула войти в клетку Гафиза. Он встретил гостью довольно угрюмо. Она, однако, не обиделась. В ней было так много молодых сил, ей так хотелось прыгать и резвиться… Полежав почтительно у входа, она стала ходить по клетке и тереться спиной и головой о прутья. Однако, к тому углу, где лежал Гафиз, она все-таки не решалась подойти.

Наконец, осмелев, она подползла ко льву. Видя, что он не открывает глаз, она ласково ударила его лапой по лбу.

Он сердито зарычал в ответ и оскалил зубы. Она притихла и, положив морду на лапы, сама закрыла глаза и, как он, застыла в самой мирной позе. Инстинкт подсказал ей, что веселость ее неуместна. Тогда незаметно она стала подползать все ближе, и когда настала ночь, она лежала неподвижно, робко, но почти вплотную ко льву.

Сторож, подметавший утром коридор и убиравший клетки, нашел их в той же позе. Гафиз молчаливо терпел близость львицы. Она же осторожно и нежно лизала его спину и уши.

В этот день клетку львицы вынесли.

Через день Гафиз уже не ворчал на прыжки и шалости своей подруги. Но сам он оставался мрачным и не играл с львицей, как некогда играл с Майкой.