Ольга Дзюба - Сын олигарха

Мама придирчиво все осмотрела, ушла в зал и вернулась с очередной кучей вещей. Из них подошли бархатная водолазка, джинсы в обтяжку, юбка в складку и платье без рукавов.

– Все! – взмолилась уставшая Даша.

– Хорошо, – неожиданно согласилась мама, – мы все это берем.

Вся куча продавалась на вес и обошлась им всего в три тысячи. Рублей, конечно. Даша припомнила, что у Леры одни только джинсы стоили полторы тысячи, фирменная юбка – две тысячи, а топики – каждый по пятьсот рублей, и удивилась: если бы все то, что им сейчас укладывали в два огромных пакета, они покупали в фирменном магазине, то ухлопали бы на это целое состояние.

– Теперь в обувной, – сообщила мама.

– Мам! – ужаснулась девочка, но разжалобить маму было невозможно. И они провели еще два часа в обувном магазине, без конца гоняя продавщиц в подсобку за нужным размером. Даша очень редко носила туфли, в любую погоду предпочитая кроссовки. Продавщица оказалась профессионалом. Она поняла, что нужно девочке, и из этого магазина Даша вышла не с пустыми руками. В пакете лежали восхитительные туфельки на невысоком каблучке и белые с синим мокасины – легкие, удобные, кожаные, как раз по ноге.

– Теперь домой? – с надеждой спросила Даша, но и это оказалось еще не все.

В соседнем магазине они приобрели очень хороший и довольно дорогой итальянский купальник.

– Это последняя коллекция. У нас распродажа, поэтому так дешево, – улыбаясь, сообщила продавщица.

– Ничего себе – распродажа! Две тысячи – дешево?!

Но маму цена отчего-то не испугала.

– Хорошие вещи дешевыми не бывают, – заметила она.

– А «Секонд-хэнд», – спросила Даша.

– Ну, это же не «Секонд-хэнд»! Хорошо бы еще тебе украшение какое-то на шею купить, но это в другой раз. Ладно, папа уже наверное дома, голодный, надо срочно его кормить и будем все мерить, стирать, подбирать комплекты. А вообще я очень довольна, – продолжала мама. – У тебя наконец будет приличная одежда, и ты будешь выглядеть очень красивой.

– Ага, красивой! – хмыкнула девочка. – Это я-то? Я же уродина!

– Кто тебе это сказал? – мама даже остановилась. – Это глупости! Ты – вылитая я в молодости, а спроси-ка папу, что он обо мне думает?

Они двинулись дальше, но мама никак не могла успокоиться.

– Это же надо! – возмущалась она. – У тебя очень красивые глаза, фигурка просто замечательная, правильные черты лица, а ты говоришь – уродина. Я не скажу, что ты красавица писаная, но ты очень и очень симпатичная. Мне даже обидно, что ты так говоришь!

– Вот, сама говоришь – я не красавица.

– Так ведь настоящих красавиц во всем мире единицы! А остальные – более или менее симпатичные. А если считать себя уродиной, так и остальные тоже будут так считать. Между прочим, ты гораздо симпатичнее, чем твоя Лера.

– Вряд ли… – засомневалась Даша.

Но мама говорила так убедительно, что девочке очень хотелось поверить…

– Точно! Просто она держится уверенно, и на лице у нее написано – я самая лучшая. А если вас одеть одинаково, смыть с нее макияж и поставить рядом с тобой, то сразу станет ясно, кто красивее.

Даша промолчала, но до самого дома думала – а может, мама все же права? Ей очень этого хотелось…

Всю неделю Даша ждала Мишиного звонка, страдала и пристально изучала себя в зеркало. Примеряла новые одежки, привыкала к туфлям – чтобы за время длительной прогулки с Мишей они не натерли ноги. Меняла прическу, пробовала – очень осторожно – макияж, и с каждым днем ей все больше и больше казалось, что мама не ошибается.

Она на самом деле красивая!

Шли дни. Вернее, не шли, а тянулись невыносимо бесконечно. Даша зачеркивала в календарике числа – вот еще один день прошел, и еще один. Когда набралось семь дней, Даша глубоко вздохнула – все! Он сказал – занят целую неделю. Вот эта неделя и кончилась. Значит, завтра он позвонит!

Но он не позвонил.

Даша ждала звонка до позднего вечера, а потом все-таки не выдержала и набрала номер его телефона. Долго ждала ответа, но так и не дождалась.

Потом она набрала еще раз и еще раз – все с тем же результатом.

Что случилось?

Она до ночи пыталась набирать номер, но каждый раз в трубке слышала только длинные гудки. Она места себе не находила. Наконец ее осенило: он мог потерять свой сотовый или оставить его где-то, или поставить на виброзвонок и не слышать.

Да мало ли что может быть! И то, что он сказал – занят целую неделю, это же не точно неделя. Может быть и восемь дней, или девять. Или даже десять?