Я четыре раза подряд приглашал Зою. Мне нравилось танцевать с ней. Может быть, потому, что она была повыше ростом, чем другие девчонки, а может, и еще почему-то… Когда я пригласил Зою в пятый раз, она взглянула на меня как-то грустно и чуть-чуть улыбнулась.
И тут подлетела Тоська.
Странное дело, когда хочешь пригласить ее, так не дозовешься, скачет где-то в самой толкучке, только по волосам светлым и найдешь. А как не нужна, так вот она, тут как тут. Хохочет, обе руки протягивает.
Пришлось отказаться. Я ведь пригласил уже Зою… И мы снова пошли, и танцевали, пока пластинка не кончилась.
Потом всем классом вышли на улицу, долго не расходились, бросались снежками, скатывались целой гурьбой с ледяной горки… Я веселился, как никогда. Вадька был почему-то с портфелем. Я вспомнил, что он из школы ездил на курсы, а после курсов, значит, явился сразу на вечер. То-то он был на вечере в школьной форме.
— Все зубришь, зубрила? — засмеялся я.
— По крайней мере, не рассыпаюсь мелким бесом, как ты, — проворчал Вадька, — подумаешь, характеристика! Из-за характеристики — с Копытковой танцевать… Умора, да и только!
…В общем, я бросился на Вадьку. Но ребята схватили меня за руки с двух сторон. Тут из подъезда учителя вышли, и мы разошлись.
Шел одиннадцатый час, в переулке было тихо. С неба начал падать мягкий крупный снежок… И откуда только на свет появляются такие типы, как Вадька? Обязательно скажет какую-нибудь пакость. Рептилия, а не человек! А ведь дружили когда-то. Просто не верится!
Стоял морозный январь. Аделаида Ивановна закончила объяснять новую тему, записала что-то в журнал, посмотрела в окно и сказала:
— Ребята! На пороге — весна! Скоро луга зацветут. Птички прилетят. Я уже чувствую, понимаете, запах ландыша. Вы помните, ребята, как ландыши пахнут? Скоро летние каникулы, ребята…
Она вдруг опустила углы рта, сделала детское какое-то обиженное лицо и продолжала:
— А материал не усвоен! А тема не пройдена!
Я усмехнулся. Здорово получается! Мороз трещит, даже лыжный поход отменили, а она — про ландыши.
— Жаркое лето не за горами, ребята! — продолжала «юный математик». — Скоро будете купаться, загорать, за ягодами ходить. Как быстро мчится время! Боюсь, что мы не успеем программу пройти…
— Зубрилы-то успеют, — пробормотал я в сторону Вадьки. — Им и зимой жарко.
— Кому жарко, а кому так — в самый раз, — зашипел Вадька.
— А мне не жарко и не холодно, — отговорился я.
— Да что о тебе говорить! Все равно завалишься. Не наберешь баллы. Ты думаешь там — тру-ля-ля… Загремишь в армию, вот и все! Ничего, Копыткова подождет.
— Ну ты, потише…
— И характеристика не поможет. Зря старался!
— Что-о?!
Я и сам не заметил, как мы оба вылетели из-за нарты и оказались в проходе.
Ну и дрались же мы! Вадька оказался крепче, чем я думал. Он сразу сбил меня с ног и навтыкал кулаками под ребра. Зато уж я, когда вскочить удалось, отделал его, как надо… Мне было трудней, приходилось чуть не вдвое сгибаться, в то время как низенький Вадька все время таранил меня головой в живот. Мы таскали друг друга по проходу между партами, дрались кулаками, коленями, давали подножки…
Аделаида Ивановна, расставив руки, семенила вокруг нас, как судья на ринге.
— Ах, ах! Мальчики, мальчики! Что вы делаете? Ребята, ребята, разнимите их! Они же убьют друг друга! Что же вы сидите!
Мы сцепились и грохнулись на пол.
— Тосенька! Беги за директором. Врача, врача позови!
Мы катались по полу. Вадька схватил меня за шею. Я барабанил по нему коленками. Мы лягались, как разъяренные ослы.
Ребята умирали со смеху. Никто не собирался нас разнимать. Еще бы, лишиться такого зрелища! Девчонки визжали:
— Ай, ай, Андрюша, перестань, он же маленький…
Когда вбежали директор, завуч и докторша, этот «маленький» добивал меня точными ударами в живот и под ребра.
Я отскочил. Прыгнул на Вадьку. Тот увернулся… И я ткнулся носом в пол. Обхватил руками Вадькину ногу, дернул изо всей силы. Он грохнулся. И мы снова сцепились на полу. Мы рычали, визжали, царапались.
Нас растаскивали, но мы вырывались и снова лезли в драку. И только тогда, когда директор гаркнул: «Встать!» — мы расцепились и поднялись.
— Забирайте сумки и — вон! Без родителей не являйтесь!
Мы вышли из класса, вместе спустились по лестнице. Я просто обомлел, когда увидел себя в зеркале. Всклокоченная, вся в синяках и царапинах физиономия. Нос распух и занимал сейчас большую площадь лица. Рубаха разорвана, на пиджаке ни единой пуговицы.
Читать дальше