Валентина Осеева - Динка

— У тебя не в голове, а на голове суматоха. Вот Ленька поедет со мной в Казань и привезет тебе в подарок красивую ленту! — сказал капитан.

— Нет, не ленту, а красные сапожки. Да, Лень?.. Он привезет мне красные сапожки! — похвалилась Динка. Капитан, улыбаясь, взглянул на Леньку.

— Ну, где они еще… Это я так, подумал только… — застеснялся мальчик.

— Раз обещал, надо привезти, — сказал капитан и снова спросил Динку: — А ты не будешь скучать, когда он уедет?

— Я день и ночь буду… — вздохнула Динка и, соскочив со стула, подошла к Леньке: — Правда, Лень, мы обое будем очень скучать?

— Ничего… — сказал Ленька и, боясь, что она расстроится, стал поспешно прощаться.

— Не опаздывай. Послезавтра мы уходим, — напомнил капитан.

— Я не опоздаю! — сияя, сказал Ленька и легонько подтолкнул Динку к двери, — Попрощайся! — шепнул он ей.

Динка подошла к капитану, взяла обеими руками его руку.

— Прощайте! — сказала она. — Я еще приду проводить Леньку.

Домой Динка не шла, а бежала и тащила за собой Леньку. — Пойдем скорей на утес, — говорила она. — Там это все забудется…

— Что забудется? — не понимал Ленька.

— Ну, вот этот пароход… и капитан…

— А что ж капитан? Разве он тебе не понравился? — удивился мальчик.

— Нет, понравился. Но ведь он сказал, что ты с ним уедешь, — вздыхая, говорила Динка.

— Вот глупая! Так мы же сами просили! — грустно усмехался Ленька.

Его тоже пугала близкая разлука, но при мысли, что теперь он станет настоящим человеком и будет служить на большом, красивом пароходе, даже предстоящая разлука казалась ему легче. Леньку радовало, что капитан действительно оказался простым и добрым человеком.

«Стараться буду вовсю!» — с благодарностью думал мальчик, представляя себе, как мчится он на зов капитана, быстрый, ловкий, сообразительный. Нравилось ему также, что он будет есть и спать вместе с матросами. Койки у них небось тоже подвесные, как люльки… Широка, глубока Волга, плывет по ней пароход «Надежда», на пароходе служит лихой матрос Леонид Славянов — не принято там называть по имени.

«Эй, Славянов!» — станут величать Леньку матросы, и вместе с собственной фамилией получит он собственное достоинство, придет в гости к Макаке, подаст всем руку. А пока… Что ж, пока надо расставаться. Может, на неделю, а может, и на две…

Ленька бросает украдкой взгляд на идущую рядом подружку, и мечты его тускнеют. Кажется, что в ней особенного? Суматошная она девчонка, беспокойная… А брось ее — и заскучаешь! Когда б еще знать, что не ревет она, не бегает, не ищет его. А то хоть вплавь бросайся и греби назад, да и только! «Вроде няньки я ей», — с грустной усмешкой думает Ленька, ощущая в своей руке маленькую цепкую руку.

— Ты слышь, Макака… Не реви тут, как я уеду, — говорит он вздыхая.

Девочка поднимает на него глаза и молчит.

— Эх, ты, — говорит Ленька, — надсада…

Потом снова думает о капитане, о большом белом пароходе и матросском воротнике, только мысли эти короткие, не за что им зацепиться надолго; а вот та жизнь, с которой он расстается, имеет уже глубокие корни, крепко сидят эти корни в Ленькиной душе, глубоко вросли в нее.

— Ты спроси дома, не слыхать ли чего о Косте, а то уеду я и ничего знать не буду… И про дядю Колю узнать бы, а то ведь толком ничего я о нем не слышал больше… А еще, может, Степана уже выпустили… Повидать бы его мне, когда приеду… — говорит Ленька.

— Пойдем к моей маме… У нас теперь все тебя знают, почему ты не идешь? — тоскливо спрашивает Динка.

— Я приду… Вот приеду и приду. А сейчас нет… — упрямится мальчик и, сдвинув брови, вспоминает свой ночной визит. — Шарахнулась тот раз от меня ваша Алина, как от жулика. А ты вот что скажи, если кто спросит… — Ленька вдруг поднимает голову и веско говорит: — Ты скажи: у него, мол, другая одёжа есть. Штаны черные, навыпуск, бескозырка с лентой и воротник матросский, ни разу не надеванный… При матери скажи, ладно?

— Ладно… Только зачем моей маме твоя одёжа? — удивляется Динка.

— А вот чтоб не жалела она меня, как нищего.

На утесе Ленька чувствует себя дома, и дети, забыв о предстоящей разлуке, весело болтают до самого обеда. Потом Динка уходит.

— Если мама и Катя приехали уже, то я не приду… А где ты будешь ночевать, Лень? — уходя, забеспокоилась она.

— Как — где? На утесе. Мне теперь наплевать, я себя переборол. Завернусь в твое одеяло и засну, как медведь в берлоге. Ведь последние ночки дома, вздыхает Ленька.