Валентина Осеева - Динка

Его беспокоила мысль о своем новом знакомом.

«Может, дома сидит… А может, на работе где-нибудь? — раздумывал Ленька. — А может, голодный?»

Мальчик решил купить хлеба и отнести Степану рыбу.

«Тот раз он меня кормил, а этот раз я его накормлю!» — радовался Ленька, шагая по грязному переулку и взбираясь по скрипучей лестнице деревянного флигеля.

Степан был дома.

— Вот и хорошо, что ты пришел! — весело сказал Степан. — А у меня вчера получка была! Сестра денег прислала, да за урок я получил! Пойдем в студенческую столовую обедать! — предложил он, садясь на кровать и натягивая на босые ноги ботинки.

Но Леньке не хотелось обедать за его счет.

— У меня есть рыба… — сказал он. — Я бы, дядя Степан, сварил похлебку, вот мы и наелись бы!

— Ну что ж! — согласился Степан, заглядывая в Ленькину корзинку. — Чего лучше! Сварим похлебку! Только один уговор: не называй ты меня дядей! Терпеть не могу всех этих дядей, тетей! — стаскивая ботинок, сказал он.

Ленька засмеялся.

— Ясно, смешно! Мы с тобой взрослые люди: ты Леонид, и я Степан! Ну, вываливай свою рыбу около печки, сейчас будем хозяйничать!

Сидя на корточках, они вдвоем выпотрошили рыбу, покормили спустившуюся с чердака голодную кошку, потом развели огонь и, поставив варить похлебку, разговорились. Польщенный тем, что Степан называет его Леонидом и считает его за равного себе, взрослого человека, Ленька вдруг почувствовал собственное достоинство и независимость; булькающая в кастрюле рыба и хлеб, выложенный им на стол, также прибавляли ему чувство независимости, а простое, дружеское отношение Степана располагало к доверию. Ленька рассказал о своем бегстве от хозяина и жизни на утесе.

— Как орел живу! — похвалился он.

— Это хорошо, это даже очень здорово; — задумчиво сказал Степан, закуривая папироску и пуская в потолок дым. — Но ведь вот какая неприятность: за летом приходит осень… дожди… Пожалуй, подмочит тебя на твоем утесе, а? — глядя на Леньку добрыми близорукими глазами, спросил он.

— Не подмочит! — засмеялся Ленька. — Я под камнем сплю!

Степан пощипал рыжий клинышек своей бородки и кивнул головой:

— Ну, спи пока под камнем! А зимой, если я до тех пор не получу бесплатную квартиру, будешь жить со мной!

— Это что же — тюрьму? — догадался Ленька.

— Ну да! Мало ли что может случиться… Вот поднял бы ты тот раз бумажку и крикнул бы: «Держите его!» — так сейчас же меня, голубчика, и сцапали бы, сказал Степан.

— Я не предатель и не сыщик! — обиделся Ленька.

— А есть и предатели и сыщики, — бросая в угол папиросу, сказал Степан.

— А где же они есть? Если, например, среди рабочих, так там их нету… пожал плечами Ленька.

— Почему — нету? Попадется вот такая бумажка какому-нибудь холую, подхалиму хозяйскому, вот он нанесет ее куда надо, а там начнется слежка… заметил Степан.

— Так вы поаккуратней! Глядите, кому кладете… — нахмурился Ленька.

Степан поднял кастрюлю, подсыпал в жаровню углей, взял ложку.

— А ну, попробуй! — сказал он вместо ответа и выдвинул из-под кровати сложенную горкой грязную посуду. — Вот, кстати, тарелок этих, ложек, плошек у меня набралось до черта! И пачкаются, понимаешь ли ты, и мыть их надо! Одним словом, лишняя посуда затрудняет жизнь! Не возьмешь ли на свой утес хоть половину? — наливая в миску воды из ведра и гремя тарелками, предложил Степан.

— Возьму! — засмеялся Ленька. — Мне как раз есть не на чем.

— Вот и хорошо! Бери грязную — там Волга у тебя под рукой, вымоешь… засовывая в Ленькину корзинку миску И две тарелки, сказал Степан. — На вот и ложки. Срязу тебе кладу, чтооб не забыл.

Ленька, хохоча, помог ему собрать посуду.

— Чудной вы! — сказал он.

— Да не чудной я, а просто, понимаешь ли ты, некогда мне тут себя обхаживать, как старую барыню…

— А вы куфарку возьмите! — развеселившись, посоветовал Ленька.

— Только этого мне еще не хватало! — серьезно сказал Степан.

Убрав со стола книги, Ленька поставил тарелки, налил похлебку, нарезал хлеб. Ели молча, обжигаясь и откусывая большими кусками хлеб.

— Вот как мы! — весело сказал Степан, отодвигая пустую кастрюлю. — Да разве за нами кто угонится? — пошутил он, снимая с жаровни чайник.

Чай пили, заваренный прямо в жестяном чайнике. Пили долго, прикусывая сахар от одного куска. Никогда еще не ел и не пил Ленька так вкусно и сытно. И нигде еще не чувствовал он себя таким вольным человеком, как у Степана.

Размякнув от горячего чая и благодарности, мальчик глядел на своего нового друга и думал о том, что каждый поход Степана с запрещенными бумажками очень опасен и что он, Ленька, мог бы запросто помогать ему в этом деле.