Борис Алмазов - Синева

— Мя-мя! — заорал кот ещё громче. — Пустите! Я больше не буду! — Он зажмурился, замахал лапами и рухнул прямо в водосточную трубу.

Связка краденой рыбы медленно скользнула по крыше и, блеснув в лунном свете золотой чешуёй, упала на балкон рыболова-любителя.

А Епильдифор со страшным грохотом, словно сосулька весной, вылетел по водосточной трубе прямо на мостовую и, не помня себя от ужаса, шмыгнул в подвал.

Не скоро отважился он выглянуть наружу. А когда всё-таки выглянул, то увидел горящие фонари, выше над ними в тёмном осеннем небе луну и весело мигающие звёзды. Ещё он увидел, как на балкон вышел рыболов-любитель и со словами: «А вот и гвоздь программы! Извольте отведать!» — понёс связку рыбы в комнату.

Епильдифор понюхал лапы. Лапы пахли вяленой рыбой.

Может быть, впервые в жизни кот задумался о том, что, вероятно, нужно жить честно и тогда не будут являться в ночном небе летающие кошмары…

А Тимоша, Иван Карлыч, Рекс и Будильник уже сидели в зрительном зале. Концерт задерживался. Зрители время от времени хлопали в ладоши.

— Время! Время! — позвякивал Будильник. — Пора начинать.

Иван Карлыч взволнованно протирал пенсне кружевным платочком, Тимоша остужал пылающие щёки холодными как лёд руками.

Начала концерта ждал и мальчишка, что сидел развалясь в центре зала. Он был до того похож на Сашку Барабашкина, что невольно думалось: а не Барабан ли это явился на концерт. Как и Барабан, этот мальчишка сам ничего не умел. Но готовился принять участие в концерте по-своему. Известно: кто сам ничего не умеет и учиться не желает, норовит другим напакостить — этому ведь учиться не надо! И мальчишка сжимал в кармане пластмассовую трубочку — ну совсем такую же, из какой Барабан плевал в Тимошу.

Наконец в зале медленно начал гаснуть свет. И тогда Барабан-второй вытащил из кармана горсть нажёванных шариков из промокашки. В ту же минуту к нему подошёл Тимоша.

— Давай! — грозно сказал он.

— Тебе чего, малявка? — спросил Барабан-второй. Тимоша и впрямь был ему чуть ли не по пояс.

— Давай! — повторил Тимоша, не дрогнув.

— Штё? — прогнусавил Барабан-второй. — А ну катись отсюда! Ща как дам в лоб!

Но в этот момент сверху, из-под люстры, спикировал Рекс. С размаху он двинул Барабашкина-второго клювом в темя, а Будильник точно и метко попал своим стальным кулачком хулигану в нос.

Мальчишка ойкнул, не поняв, то ли услышал звон будильника, то ли у него зазвенело в голове.

— Давай трубку! — повторил Тимоша.

Но Барабан-второй с перепугу вцепился в свою трубку мёртвой хваткой.

И тут сидящий впереди Барабана зритель в бархатном костюме вдруг обернулся. В глаза хулигану сверкнули стёкла старинного золочёного пенсне, и внушительный голос сказал:

— Мальчик… Ай-ай-ай… Не шали!

Зритель улыбнулся, и под его тщательно расчёсанными усами блеснули острые клыки.

— Тигр! — обомлел Барабан-второй, которому со страху и чижик показался почти драконом.

Иван Карлыч мягкой лапой отобрал у него трубочку и передал её Тимоше.

А Тимоша, тот самый Дуня, хиляк, что и кулаков-то как следует сжать не умел, легко её переломил.

— Выбросишь в урну в антракте, — сказал он, засовывая обломки трубочки хулигану в карман куртки.

— Хы… Хы… Хырашо… — пролепетал Барабан, изо всех сил вдавливаясь в стул.

— Смотри у меня! — погрозил Барабану-второму зритель в пенсне.

Барабан-второй покрылся холодной испариной…

Медленно померкла люстра.

Торжественно засветился тёмно-вишнёвый занавес, дрогнул, пошёл вверх.

Сводный хор, словно развёрнутые мехи аккордеона, заполнял всю сцену.

Маленькие первые голоса, в коротеньких штанишках и юбочках, с малиновыми бантами на груди, уже вытянули тоненькие шейки, чтобы зазвенеть, рассыпаться колокольчиками. Набрав воздуха в бодрые мальчишеские груди, собрались грянуть вихрастые вторые. А на самой верхотуре, словно вершины гор, застыли рослые басы.

А перед хором стояла девочка с такими огромными глазами, словно только они одни и были на лице. Она искала взглядом кого-то в зале, но свет рампы бил ей прямо в лицо, и она ничего не видела.

Дирижёр уже поднял палочку и вопросительно глядел на солистку, в зале начал нарастать шепоток, а она всё молчала.

И тогда из темноты зала, никем не замеченный — ведь все смотрели на сцену, — прямо к многопудовой люстре взлетел мальчик.

Девочка поглядела вверх, улыбнулась и радостно кивнула дирижёру.

Дирижёр взмахнул палочкой — тёплой морской волной хлынули в зал звуки скрипок, прибоем подхватили мелодию духовые, и девочка запела высоким и чистым голосом: