Александр Лебеденко - Первая министерская

— Ты что, социал-демократ? — спросил Андрей.

— М-гы… — важно промычал Федор.

— И принадлежишь к организации?

— М-гы… — На этот раз мычание было не столь уверенным. — Через организацию учащихся, конечно.

Этот разговор оставил неприятный осадок в сознании горбатовских гимназистов. Все у них не как у людей. Всюду события, а у них возня. Всюду герои, а у них — мальчишки. О горбатовских заводах они и понятия не имеют. А в этом, оказывается, вся суть.

Через несколько дней Федор уехал по телеграмме, не успев передать свой революционный опыт Андрею и его товарищам.

Дежурные один за другим срывали листки отрывного календаря, который висел над кафедрой. Вершковые цифры по-казенному отсчитывали неуловимое время. Вот уже кончился август, еще полный отголосками каникул и вольницы, прошел сентябрь, и с календарных листков глянул жирной единицей октябрь.

А о Мише Гайсинском ни слуху ни духу. Новоиспеченные шестиклассники знали, что Рулева, Фомина и Степаненки нет потому, что они оставлены на второй год, что Ставский — воплощенная вежливость и барский лоск — уехал в Варшаву, что Женьку Олтаржевского отправили в Петербург в морской корпус, так как он был потомственным дворянином и внуком адмирала.

Но никто не знал, что сталось с Мишей Гайсинским.

Классный наставник, Владимир Васильевич Горянский, на вопрос Ашанина невежливо буркнул:

— Это к делу не относится. Гайсинский исключен из списков гимназии.

Андрей и Ливанов подошли как-то после всенощной к одиноко шагавшему Марущуку и, приподняв фуражки, спросили:

— Можно вас проводить, Игнатий Федорович?

— Пожалуйста, прошу вас, — не менее вежливо ответил Марущук. — Ну, как живете, шестой класс? Нравится ли вам программа? Хотя вас гимназия, кажется, не удовлетворяет? Сознайтесь!

— Это верно, Игнатий Федорович. Но мы по вашему совету… много читаем из истории, кое-что по экономике… из литературы…

— Это хорошо. А как ваши увлечения Марксом?

— Мы прочли «Капитал» в изложении Каутского и хотели бы прочесть Маркса полного. — Андрей покраснел, вспомнив, что «Капитал» был возвращен недочитанным. — Но, если говорить честно, к сожалению, мы еще не подготовлены к такой литературе.

— Это хорошо, что вы сознаете трудности такого чтения. Придется кое-что почитать предварительно.

— Да, но мы вовсе не отказываемся от таких книг.

— Ну что ж, в добрый час! Вы, вероятно, хотели спросить меня о книгах? — Марущук был уверен, что этим вопросом он облегчает задачу гимназистам.

— Нет, Игнатий Федорович, сейчас мы к вам по другому делу.

— Вот как! — удивился Марущук.

— Нас очень интересует судьба нашего товарища Михаила Гайсинского. Мы так и не знаем, что с ним случилось. Куда он исчез?

Марущук сразу пошел медленнее и по привычке стал рассматривать на каждом шагу носки начищенных ботинок.

— Да! — нарушил он наконец молчание. — Ну что ж! А разве Владимир Васильевич, ваш классный наставник, ничего вам не сообщил о товарище?

— Мы спросили его, где Гайсинский, но он резко заявил нам, что это к делу не относится и что Гайсинский исключен из списков.

— Да, педагогический совет действительно решил исключить Гайсинского из списков. Дело в том, что Гайсинский исчез при весьма странных обстоятельствах… Словом, правильно будет сказать, что Гайсинский стал одной из жертв погрома…

— Как погрома? Его убили?

— Нет. Не в этом смысле. Дом Гайсинского был сожжен. Ну-с… в полуобгорелой постройке — пожар удалось прекратить, хотя и не вполне своевременно — был найден труп старика отца с рассеченной головой и рядом труп… девушки, зверски изуродованной. Повидимому, над ней совершили гнуснейшее насилие. — Марущук брезгливо поморщился. — Вообще тяжело даже говорить об этом.

— Ну, а Миша? — в один голос спросили гимназисты.

Марущук развел руками.

— Вот уже почти месяц, как Гайсинского нет, и нет никаких точных вестей о нем. Говорят, что он был арестован недалеко от Отрадного, имения Савицких… И как раз во время пожара. Но это только слухи. Проверить их, кажется, так и не удалось.

Взволнованные и удрученные, гимназисты расстались с педагогом.

— Как это мы до сих пор по-настоящему не заинтересовались судьбой Миши? — размахивал кулаками Ливанов. — Какие мы после этого товарищи? Я все собирался сходить к нему, а потом как-то завертелся. Но вы же никуда не уезжали из города. Неужели вы ничего не слышали о нем?