— Этого не может быть. Надо только хорошенько влюбиться.
— Так давай попробуй, — стал я его заводить. — У тебя кто-нибудь на примете есть?
— Да как тебе сказать… Знаешь учительницу музыки из среднего подъезда? У нее еще Васька Лапшин занимался.
— Что?! — я вытаращил глаза. — Так она же старая. Ей лет двадцать пять!
— Двадцать пять — это еще не старая. А потом, мне же только для вдохновения. Вон, кстати, она сама идет.
И действительно, по двору с нотной папкой в руках шла учительница.
— Генка, — сказал я, — ты заметил, что когда она идет, то всегда вниз смотрит. Будто ищет чего.
— Ничего она не ищет. Просто она всегда в мыслях. Творческая натура. Я, может, поэтому ее и выбрал.
Учительница поравнялась с нами. Я шагнул к ней навстречу и спросил:
— Скажите, пожалуйста, который час?
Она подняла голову и непонимающе взглянула на меня из-под толстых стекол очков.
— Простите, что вы сказали?
— Времени сколько, не скажете?
Она ответила и пошла дальше.
— Ну как? — спросил я. — Чувствуешь чего-нибудь?
— Вроде чувствую, — неуверенно сказал Генка. — Попробую-ка сегодня стих написать. А потом твоему отцу покажем. Он ведь в газете работает.
На следующий день Генка пришел ко мне и притащил стих. Вот что у него получилось:
Когда на дальнем крае света,
Рассыпав зайчиков в пруду,
Исчезнет колесница Фета,
Я вновь на пир любви иду.
А ты сидишь в ланитах синих,
И в пурпуре твои глаза,
На длинных ресницах звонкий иней,
А по плечу ползет оса.
Папа прочитал стих, покашлял в кулак и сказал:
— Придется мне, Геннадий, твое стихотворение покритиковать. Начнем с колесницы Фета. Допустим, поэт Афанасий Афанасьевич Фет и имел какую-нибудь колесницу. Но при чем она здесь, в твоем стихотворении? Ты, видимо, хотел написать Феб. Так в мифологии называли бога Солнца. Дальше. Твоя героиня сидит в синих ланитах. Ланитами поэты прошлого называли щеки. Так что сидеть в ланитах, да еще синих, никак нельзя. Потом, что это за пурпурные, то есть ярко-красные, глаза? Почему на ресницах вдруг иней, да еще звонкий? И наконец, оса, ползущая по плечу. Ты думаешь, это очень образно?
Генка ничего не думал и подавленно молчал.
— Вот что я тебе скажу, Гена, — продолжал папа. — То, что ты стихи пробуешь писать, это замечательно. Но сейчас я дам тебе один совет: пиши проще, пиши о том, что ты хорошо знаешь и что тебя волнует. И никогда не пытайся подделываться под кого-то.
На другой день в школе Генка целиком погрузился в творчество. Он грыз ручку, чесал затылок и был так рассеян, что умудрился на своей любимой истории схватить двойку.
— Ну как? — спросил я его на перемене.
— Туго, — ответил он. — Знаешь, мне кажется, стихи — не моя стихия.
— Все понятно, — сказал я. — Недолго тебя любовь вдохновляла. Наболтал — и в кусты.
— Ничего не в кусты. У меня к стихам способностей нет. Гены не те.
— Слушай, а может, тебе надо с учительницей поближе познакомиться. Ты ведь все-таки не Петрарка. Давай под каким-нибудь предлогом зайдем к ней сегодня.
— Зайти, конечно, можно. Только что мы скажем? Что водопроводчики?
— Зачем. Собираем макулатуру.
— Слишком избито. Вот, может, сказать, что мы следопыты? Собираем материалы о героях гражданской войны.
— Ну, конечно. И спросим, не служила ли она в Первой Конной? Ладно. Придумаем на месте. Ты идешь?
— Иду, — твердо сказал Генка.
Вечером мы стояли около двери учительницы и долго не решались позвонить. Наконец Генка глубоко вдохнул и нажал кнопку звонка.
Вскоре дверь распахнулась, но на пороге стояла не учительница, а ее тетка Алевтина. Мы совсем забыли, что учительница живет с теткой, злющей как мегера.
Увидев нас, она закричала:
— Вы что хулиганите! Вчера почтовые ящики подожгли, а сегодня уже до квартир добрались!
Такого оборота мы не ожидали и растерялись.
— Мы… мы… ничего не хулиганим, — заикаясь, сказал я.
— Следопыты мы, — сказал Генка, тоже, видно, струсив. — Вы в этой… в Первой Конной не служили?
— Что?! — взревела Алевтина. — Я вам покажу конную!
И она угрожающе двинулась на нас.
Я понял, что пора удирать. Но тут, на наше счастье, вышла учительница.
— Что тут происходит? В чем дело, тетя? — спросила она.
— Хулиганье! И дома от них покоя нет! — кипела Алевтина.
Учительница вопросительно посмотрела на нас. Тут я пришел в себя и как можно спокойнее сказал:
— Мы к вам, Татьяна Алексеевна. По делу.
Читать дальше