Александр Введенский - О девочке Маше

— крикнул Вова.

Тут уже засмеялась не только Валя — даже Галя не выдержала и стала вместе с ней смеяться.

А Маша даже не улыбнулась, так ей было грустно.

Потом она подумала и говорит:

— А у меня собака Петушок есть. И она живая и вовсе не спит зимой, всё время лает и бегает… Петушок, полай, пожалуйста, я тебя прошу, — сказала она ему.

А Петушка, знаете, не надо долго просить. Он всегда с удовольствием лает. И когда он залаял, Вова испугался и вскочил на стул.

— Ой, — закричал он, — я собак боюсь! Ой, она, наверно, кусается!

Тут все девочки стали над ним смеяться, и Маша тоже улыбнулась.

А потом Валя сказала:

— Давайте в школу-мячики играть.

А потом они играли в поезд и в Чапаева, и Вова так хорошо свистел — совсем как паровоз, и стрелял — совсем как пулемёт, и так ловко и быстро ездил на стуле, словно на коне, что тут Маша даже сказала Наташе на ухо:

— Нет, он всё-таки, наверно, хороший мальчик. И, наверно, не трус. А что он моего Петушка боится, так его все сначала боятся. У нас даже почтальон первое время его боялся.

Потом вошёл в комнату Наташин папа. Он был военный человек; он послушал, как Вова из пулемёта строчит, и спросил его:

— А что такое танк, ты знаешь?

— Знаю, — сказал Вова. — У него вместо колёс цепи. Это такой автомобиль, он где хочешь пройдёт.

А из девочек никто не знал, что такое танк. Потом, когда они от Вовы да от Наташиного папы о танках услышали, они вспомнили, что видели танк когда-то на улице, но просто не знали, что он так называется.

И вот, когда они говорили про танк, вошла Наташина мама. И с нею Машина мама. Наташина мама сказала:

— Идите обедать. Обед на столе. Но сначала, пожалуйста, вымойте руки.

Все пошли мыть руки, а когда сели за стол, то к супу были поданы вкусные пирожки с капустой. Все девочки съели по три пирожка подряд без передышки, а Вова — тот шесть штук съел. На второе были куриные котлеты, а на третье — сливочный крем, и лучше того крема никогда, наверно, ничего не было. Очень, очень вкусный был крем. Все так наелись, что захотели спать и пошли по домам.

А на прощанье Наташа подарила Маше мишку, очень большого, но, конечно, тоже неживого.

В этот день, как всегда, Маша пришла в шесть часов из детского сада. Мама была дома. Коля тоже. Кукла Елизавета Петровна сидела на диване рядом с мишкой. В волосах у неё был красный бант, а на шее — белый.

Диван стоял перед зеркалом, и казалось, что мишка и Елизавета Петровна всё время смотрят в зеркало, всё время любуются собою. Кукла Елизавета Петровна, наверно, думает: «Ах, какая я красивая! Я гораздо лучше мишки». А мишка думает: «Здорово я хорош! Далеко кукле до моей красоты». А Ниточка лежит на полу, на ковре, и спит. Все сегодня дома, как всегда.

Мама, конечно, рисовала картинки. Коля строил из железных палочек не то мост, не то подъёмный кран, а радио кричало: «Слушайте, слушайте, слушайте!..»

— Маша, — сказала мама, — что у тебя хорошего в детском саду?

— Всё у нас хорошо, — сказала Маша, — всё хорошо. Только один мальчик зарезался.

— Как — зарезался? — испугалась мама. — Совсем?

— Совсем, — сказала Маша, — с кровью. Он себе кухонным ножиком палец порезал. Так кричал! Прямо жалко было смотреть, когда ему йод на палец лили.

— Это что! — говорит Коля. — У нас в школе лучше было. У нас сегодня одна девочка на улице ворону нашла с подбитым крылом и на урок принесла. И мы этой вороне перевязку делали, а она меня в руку клюнула. Вот, видишь, какой синяк? А потом мы ворону покормили, и теперь она у нас в школе будет жить.

— А у нас, — сказала Маша, — а у нас… — И она не знала, что бы ей сказать такое, чтобы это было интереснее вороны. А потом вдруг вспомнила. — А у нас, — сказала она, — сегодня в младшей группе мышь с мышатками по комнате бегала. Из детей никто не испугался, а руководительница на стол вскочила с ногами.

Так сидели и говорили Коля и Маша, может быть, целых два часа. А мама слушала их и рисовала картинки. Картинки были маленькие, их потом должны были в книжке напечатать. Мама рисовала их красками.

А потом Маша перестала разговаривать с Колей. Она села рядом с мамой и стала смотреть, что мама рисует. Мама нарисовала синюю тучу. Из тучи сверкала молния. Под тучей на земле стоял дом. Шёл сильный дождь. В окно дома высунулась с непокрытой головой какая-то женщина, и глаза у неё были такие, словно она сейчас горько, горько заплачет.