Илья Туричин - Сердце солдата

Видно, материнская тревога рождается вместе с ребенком и живет до последнего дыхания матери.

Ольга Андреевна слышала скрип шагов, открывалась дверь, клубился пар, входил сын. И не поворачивался язык ругать его. У Коли было усталое лицо с воспаленными, будто заплаканными, глазами, непривычно ожесточенный взгляд. Он счищал еловой веткой снег с валенок, снимал шапку, полушубок. И делал все это как-то по-новому, неторопливо, по-мужски.

Ольга Андреевна молча снимала с печки алюминиевую миску с постным супом. Подавала деревянную ложку. Коля хлебал нехотя, задумчиво. Съест несколько ложек, поблагодарит и лезет на нары. Сразу видно — намаялся.

Как-то погладила Ольга Андреевна его светлые волосы. Он вдруг съежился от этого ласкового прикосновения, замер, потом уклонился в сторону и сердито глянул на мать:

— Не надо… Не маленький.

Разве могла она понять, что ему не до ласки, что он сегодня уже не тот, что был вчера. Сердце его ожесточилось, только две силы жили в нем — любовь и ненависть. Любовь к этим людям в землянках, к обгоревшей девочке, к старику, у которого плохо ходят ноги, к Варваре и ее ребятишкам, к сотням, тысячам, миллионам людей и к родной, измученной земле. А рядом встала ненависть. Жгучая, непримиримая ненависть к фашистам. Только эти две силы жили в его сердце.

Когда он на морозе упрямо разбирал и собирал старенький «максим» и пальцы прилипали к металлу, он не замечал боли. Ему становилось жарко — он ел снег, и простуда не брала его. Он вместе с другими таскал бревна для новых землянок, валил деревья, рыл мерзлую землю, которая звенела, как железо, от удара лопаты, — и не чувствовал усталости. Только по ночам ныла натруженная спина. Да снились холодные полосы рельсов и взлетающие на воздух эшелоны врага. Он стрелял из автомата в ненавистное лицо Козича, а тот елейно улыбался и не хотел падать… И Коля скрипел зубами от гнева и обиды.

Внимание его обострилось. Каждое событие в лагере и вне его воспринималось, как что-то большое и значительное, обжигало радостью или горем.

Обгоревшая девочка перестала кричать. Она умерла Это случилось поздним вечером. Вдруг наступившая тишина болью отдавалась в душах. Девочка умерла, а людям все еще слышался приглушенный землянкой, то нарастающий, то стихающий крик. Так никто и не узнал, как звали эту девочку.

Ее хоронили на следующий день. В верхушках деревьев выл ветер, бросал в лицо колючую снежную крупу.

Пришли из лагеря партизаны. Они молча стояли вокруг маленькой свежей могилы, сняв шапки. Заиндевели усы, бороды, воротники.

В скорбном молчании стояли эти люди, не раз видевшие смерть, возле могилы никому не известной девочки.

Плакали женщины.

Ветер засыпал могилу снегом.

Молчал Алексей Черков.

Молчал комиссар.

Даже ветер вдруг притих, боясь нарушить это молчание.

В шорохе снега и в скрипе сосен Коле чудился крик девочки. Он кусал губы, чтобы не заплакать.

А через несколько дней лагерь опустел.

Отряд подняли по тревоге в полночь. В это время Коля сидел в землянке подрывников и — который раз! — чистил Яшин автомат. Он готов был перечистить все оружие в отряде, лишь бы позволили. Само прикосновение к черному гладкому стволу оружия, к полированному ложу вызывало какое-то неизъяснимо сладкое ощущение, как бы приближало его к этим суровым людям, готовым в любую минуту, в любую погоду, взяв в руки автоматы, винтовки, гранаты, идти на смертный бой.

Смышленый и напористый Коля быстро освоил несложную науку разборки и сборки оружия. Подрывники терпеливо отвечали ему на все вопросы. Не сговариваясь, они как бы взяли над ним шефство, приняли его в свою маленькую дружную семью.

Одно огорчало Колю — ни разу не удалось пострелять. Патроны берегли. Они добывались в бою.

— Нам чужого не нужно, — говаривал Миша. — Каждая пуля должна быть при первой возможности возвращена хозяевам.

Подрывники уходили вместе с отрядом. Коля сидел возле печки и молча наблюдал за сборами. Подрывники не спешили, но все делали удивительно быстро.

Яша сложил принесенные Мишей со склада желтые кирпичики тола в сумку от противогаза.

— Так и понесешь? — испуганно спросил Коля.

— А что?

— Не взорвешься?

Яша засмеялся:

— Что я — мост, что ли? Или автоколонна?.. — Он щелкнул Колю по лбу. — Запоминай. Урок номер один: тол взрывается только от де-то-нации. Детонацию понимаешь?

— Ну?..

Яша почесал затылок.

— Это вот… если ба-бах!.. Понятно?.. Рядом чего-нибудь взорвется, тогда от удара и тол взорвется. И все летит в тартарары, — удовлетворенно закончил он.