Клара Моисеева - Рыцарь XX века

Аль-Хамиси побывал в гостях у Суад Хусни; особенно его поразила большая библиотека, составленная из книг на французском, английском языках. Аль-Хамиси был удивлен, зачем такая большая библиотека молодой киноактрисе.

Суад весело рассмеялась и призналась, что эта комната предназначена для работы над литературными произведениями. Она сказала, что была бы счастлива, если бы аль-Хамиси согласился хоть изредка работать в этой комнате, когда необходимо уединение.

— Я помню, — говорила Суад, — вы прятались в отелях и в загородных виллах друзей, потому что дома нельзя было сосредоточиться, бесконечные звонки, бесконечные свидания с политическими деятелями, поэтами и писателями. Мне ужасно захотелось сделать вам приятное, чем-то помочь в творческих делах. Я так люблю ваши стихи и так хочу, чтобы вы писали их в этом кабинете.

— Я тронут, моя милая Суад. Я был бы рад иной раз спрятаться от всевозможных дел, но они почти постоянно бывают неотложными. Мне невозможно уединиться даже на короткий срок. Спасибо, девочка, за твою сердечность. Не огорчайся, не думай о том, что не смогла меня отблагодарить. Я вознагражден тем, что открыл тебя и теперь ты служишь своему народу прекрасным искусством талантливой актрисы. Я желаю тебе совершенствоваться в своем мастерстве, желаю тебе удачи в новых фильмах. Я думаю, их будет много, на радость миллионам зрителей. А я постараюсь не пропускать новых фильмов с участием Суад Хусни — золушки из Каира.

то привело тебя в полночь, друг мой, Мустафа? У тебя такой встревоженный вид, будто что-то случилось.

— Ты прав, аль-Хамиси. Поистине случилось нечто тревожное. Я прочел твою статью в «Аль-Мысри» и очень забеспокоился. Твои претензии к революционному правительству — огромны. Ты забываешь, что значительная часть чиновников, оставшихся в наследство от короля Фарука — сопротивляется реформам. Они лютые враги демократии и готовы мстить каждому, кто защищает демократические свободы. Я боюсь за тебя. Да хранит тебя Аллах!

— Я знаю, что многим рискую, но если мы будем молчать, то задуманные революционные преобразования останутся мечтой. Народ изнемогает в нищете и голоде. Нельзя молчать…

Звонок в дверь прервал разговор. Двое полицейских предъявили ордер на арест и предложили быстро собраться. Машина ждет!

Махди Мустафа, с трудом сдерживая волнение, стал помогать другу собрать в портфель самое необходимое.

— Никаких бумаг! — предупредил полицейский.

Аль-Хамиси молча сложил на столе все то, что было разрешено взять с собой, и, простившись с другом, поручил ему передать ключи детям, живущим в соседнем доме. Махди Мустафа спросил, в какую тюрьму можно будет принести передачу, и услышал: «В тюрьму Миср».

— Почетно! — усмехнулся аль-Хамиси. — Говорят, что эту тюрьму называют железной и сажают туда самых опасных уголовников. С вашего разрешения я переоденусь.

С разрешения полицейских поэт облачился в одежду бедного феллаха. Он хорошо знал, что, появись он в европейском костюме, как тут же будет раздет и избит. Всего лишь несколько дней назад аль-Хамиси задумал сделать небольшой репортаж из тюрьмы. Тогда полицейский администратор любезно предупредил его, что не стоит появляться среди заключенных в одежде горожанина. Но та тюрьма не славилась своей жестокостью. А эта…

«Когда я снова увижу ночной Каир? — подумал аль-Хамиси, глядя в щелку завешенного окошечка. — Какие мне предъявят обвинения? За свободу слова лишают свободы. Во сколько тюремных дней оценивается слово?»

Машина остановилась, и охранник подтолкнул его к железным воротам. Они прошли сквозь три пояса высоких каменных стен и оказались у железной двери пятиэтажного здания в решетках. Охранник, гремя связкой ключей, открыл дверь камеры и толкнул в темноту. Чьи-то руки подхватили его и не дали свалиться на сидящего. В камере размером два на полтора метра затемненное окно имело крошечную форточку с темной решеткой, полностью загораживающей дневной свет. Когда глаза привыкли к темноте, аль-Хамиси разглядел двоих, сидящих на неровном каменном полу. Они потеснились и предложили ему сесть на обрывки истлевшей циновки.

— Садитесь поудобней, — предложил девятнадцатилетний юноша. — Мое имя — Тухами. Будьте осторожны, острые края камней впиваются в тело. Могут поранить. Ужасная тюрьма. Отсюда не выйдешь живым, вынесут!