Александр Дюма - Детская библиотека. Том 22

Когда тишина, наконец, восстановилась, Его Величество шепнул королеве:

— А теперь пусть споют просто песенку.

— Что Вы, сир! Какую еще песенку?

— Вы же хорошо знаете, Ваше Величество, (что только песенки доставляют мне истинное удовольствие.

— Но, сир…

— Вы слышите? Я хочу песенку… Или Вы желаете, чтобы я рассердился?

— Успокойтесь, Ваше Величество, — проговорила королева, относившаяся к своему супругу, как к избалованному ребенку, и, повернувшись к группе меломанов, бескорыстных любителей музыки, произнесла:

— Господа, король желает, чтобы вы спели для него песенку.

Меломаны в страхе переглянулись, не зная, как поступить, ибо они считали песни признаком дурного вкуса.

Монарх начал нервничать. Но тут, раздвинув толпу, к трону подошел Пьеро.

— Сир, — произнес он с глубоким поклоном, — вчера вечером я сложил в Вашу честь небольшой ноктюрн под названием «Лунный свет». Не желаете ли вы его послушать?

— Желаю! — сказал король. — И сейчас же! Главный стольник взял гитару и, склонив голову набок, запел, красиво аккомпанируя себе на струнах.

Дорогие дети, я не сумею описать восторг присутствующих в зале. Король от удовольствия топал ногами, а придворные единодушно хлопали в ладоши.

Весь остаток вечера говорили только о мелодии, сочиненной Пьеро. Великие виртуозы Богемии один за другим покидали дворец, чтобы как можно скорее сочинить на эту тему вариации, которые вы, дорогие дети, когда-нибудь непременно услышите.

В полночь королевская чета удалилась в свои покои и легла спать. Но сон не шел, и тогда монарх со своей супругой, сидя на кроватях, во все горло принялись распевать прелестный ноктюрн. За этим занятием их и застало утро.

На следующий день, ровно в семь часов утра, сеньор Лисицино уже был на Круглой поляне в Зеленом лесу. Рядом с ним расхаживал старый генерал, искалеченный в боях так, что у него остались всего один глаз, одна рука и одна нога, да и то не полностью. Однако это не мешало ветерану держаться молодцом, подкручивать усы и гордо расправлять плечи при виде встречной блондинки. Они гуляли таким образом уже больше двух часов, когда генерал остановился и взглянул на часы.

— Сто тысяч алебард! — воскликнул он. — Уже девять! А белобрысого все нет… Не надул бы он тебя… Страсть как хочется знать, что течет у него в жилах — кровь или молоко?

— Скоро узнаешь, — отвечал главный министр, скрипя зубами. — Вот и он. Идет…

И сеньор Лисицино нервно сжал рукоять шпаги.

Пьеро появился в компании поваренка, у которого под фартуком были спрятаны два вертела, захваченных утром на королевской кухне. Вертела были такими длинными, что концы их волочились в десяти шагах от его пяток.

После того, как стороны обменялись принятыми приветствиями, секунданты разыграли оружие.

— Решка! — произнес генерал и подбросил монетку.

— Орел! — сказал поваренок, поймав генеральскую деньгу и положил ее по рассеянности в карман. — Выбор оружия за нами.

С этими словами он протянул один вертел главному министру, а другой — Пьеро.

Противники встали в позицию, и бой начался.

Сеньор Лисицино, считавший себя большим мастером по части фехтования, ринулся на врага и нанес ему два колющих удара в грудь. Но — странное дело! — брызнули искры, а вертел отскочил от камзола Пьеро, как молот от наковальни.

Удивленный сеньор Альберти остановился.

Воспользовавшись замешательством противника, Пьеро нанес ему сапогом сильный удар по ногам.

Это тоже оказалось полной неожиданностью для Лисицино! Он подпрыгнул и взвыл от боли.

— Проклятие! — бешено вращая глазами, воскликнул главный министр и снова атаковал Пьеро, который был вынужден отступать, тем не менее не переставая наносить противнику сокрушительные ответные удары.

Несчастный сеньор Альберти сильно хромал, но и Пьеро оказался в затруднительном положении: отступая, он спиной уперся в дерево.

— Вот ты и попался! — воскликнул великий рубака, увидев, что Пьеро больше некуда отступать, понимая, что может пригвоздить его к дереву, как бабочку на булавку.

— Получай! — крикнул он и сделал выпад со всей яростью, на какую был способен.