Александр Дюма - Детская библиотека. Том 22

Кара не заставила себя ждать. На землях злой мачехи вспыхнула эпидемия оспы, и королева заразилась. Однако злая женщина не умерла. С ней произошло нечто худшее: оспа изуродовала все ее лицо.

Никто из придворных не осмелился открыть ей страшной правды. И вот, едва начав ходить после болезни, она приблизилась к зеркальцу и спросила по привычке:

— О висящее на стене зеркальце, скажи, кто самая красивая женщина в нашей стране?

— Королева, раньше ты была самой красивой, — ответило зеркало, — но теперь нет в твоем королевстве никого уродливее тебя.

Мачеха всмотрелась в отражение и увидела свое страшное уродство. Она вскрикнула и упала, как подкошенная.

Прибежали слуги, подняли ее, попытались привести в сознание, но королева была мертва.

Старый король остался один.

Он не очень горевал по покойнице, которая сделала его несчастным.

Однако временами можно было слышать, как он вздыхал:

— Кому оставить королевство? Ах, если бы моя бедная Белоснежка была жива!

Белоснежке сообщили о смерти мачехи, а также рассказали, как тоскует по дочери старый король. И Белоснежка отправилась в путь. Принц-супруг сопровождал ее. Стоя у дверей кабинета короля в ожидании, когда Его Величество сможет принять самую красивую в мире принцессу, Белоснежка услыхала, как, вздохнув, он сказал:

— Ах, если бы была жива моя бедная дочь, ни одна принцесса не смела бы сказать: «Я самая красивая на свете».

Белоснежка не могла ждать дольше. Она бросилась в комнату старого короля и крикнула:

— О мой добрый отец! Белоснежка жива! Она перед тобой! Обними же скорее свою дочь!

И, хотя отец не видел своей дочери целых четыре года, он узнал ее сразу! И голосом, услышав который ангелы заплакали от радости, воскликнул:

— О моя любимая дочь! Мое дорогое чадо! О моя Белоснежка!

Утомленный государственными заботами, старый король на следующий же день передал свои земли зятю, который после смерти своего отца объединил оба королевства, а новорожденный сын его получил в наследство одно из самых больших и прекрасных государств на земле.

В одном красивом доме, неподалеку от городка Хомбург, жил граф Балдрик; был он человек богатый. Многие дома во Франкфурте принадлежали ему; его замки встречались повсюду. Говорили, что владения графа столь обширны, что не хватит и суток, чтобы выйти за их пределы.

У графа Балдрика было несметное количество слуг и охотничьих собак, но он никогда не прибегал к их услугам. Стол его ломился от обилия яств; но часто граф вставал из-за стола, так ни к чему и не притронувшись.

В погребах Балдрика хранились лучшие рейнские, французские и венгерские вина. Подавались они в золоченых сосудах из серебра. Но нередко он ставил кубок обратно, едва пригубив его содержимое.

А дело было в том, дорогие дети, что этому пресыщенному богатствами человеку недоставало одного: слез. Да-да! Слез! Ибо он совсем не мог плакать!

Ни радость, ни страдание не могли вызвать у графа Балдрика даже крошечной слезинки.

Умер отец, но он не заплакал. Умерла мать, и он не зарыдал. Скончались двое его братьев, а он не смог проронить над их могилами ни одной слезы.

Не смог он заплакать и от радости, когда через десять лет после свадьбы жена, наконец, родила ему дочь.

Однажды, когда Лие — так звали графскую дочь — уже исполнилось четырнадцать лет, она вошла в кабинет отца и увидела, что тот сидит в темном углу и горестно вздыхает.

— Что с вами, батюшка? — спросила она. — У вас такой печальный вид…

— Мне в самом деле страшно тяжело, доченька. Умер мой последний брат, дядя Карл.

Лия очень любила дядю Карла, приносившего на каждый Новый год какой-нибудь приятный подарок.

И потому, узнав от отца печальную весть, она залилась горючими слезами.

— Бедный дядя Карл! — проговорила Лия сквозь слезы.

— Счастливая… Она может плакать! — прошептал граф, с завистью глядя на дочь.

— У вас такое горе, а вы не плачете… Почему, батюшка? — спросила Лия.

— Увы! — отвечал тот. — Слезы — это небесный дар. Блажен, кто может плакать, ибо свое страдание он выплакивает вместе со слезами. Моя же участь печальна.

— Но почему?

— Потому, доченька, что Господь отказал мне в том, что дал последней твари: слезы.

— Господь отказал в них вам, он же и даст!.. Я стану так усердно молиться, что он вернет вам слезы!