Валентин Рыбин - Берег загадок

— Извините, дорогой начальник, что побеспокоил вас. Приехал с реки, катер привязал, на горку поднялся — слышу шум в карагачевой роще. Я подумал, не напал ли на вас кто-нибудь. Может, волк забежал или гиена. Вчера, по своему видно, волки на той стороне появились. Слышите, как олень стонет — у него сосунка, как мне кажется, волки растерзали.

— Клычдурды-ага, должен вам сказать.. — Новрузов трудно сглотнул от смущения, воздух. — Должен вам сказать, что этого сосунка спасли от волков мои пионеры. Они привезли его сюда. Но они не подумали, что нанесли глубокую рану матери-оленихи.

— Вот как, значит!— обрадовался Клычдурды-ага и положил руку на плечо сына. — Жив, оказывается, олененок! Извините, товарищ начальник, я должен вам объяснить некоторые обстоятельства. Дело в том, что весной у нас на острове, в тугаях, поселилась пара благородных бухарских оленей — рогаль и самка. Я оберегал их, как мог, чтобы не напали на них хищники. Никому не говорил о них даже сыну. Боялся — если Довран узнает, обязательно переправится на остров. А ехать туда в лодке, сами знаете, не безопасно. Ездил я туда один... И вот с неделю назад, как раз перед половодьем, появился у оленей малышок. А сегодня, я подумал, приключилась беда, но оказывается ваши пионеры оказались героями — спасли олененка от волков. Спасибо вам.

Тут к Клычдурде-аге приблизилась Аннагозель и взяла его за руку.

— Дядя Клычдурды, вот вы сказали «бухарские олени». А разве это не ка-бар-га?

— Нет дочка, кабарга здесь не водится. Да и бухарские благородные олени зашли к нам сюда с низовьев Амударьи, спасаясь, вероятно, от какого-нибудь браконьера. Если не возражаете, товарищ Новрузов, — тотчас он обратился к начальнику пионерлагеря, — я хотел бы взглянуть на малыша.

— Пожалуйста, пожалуйста, — охотно отозвался Новрузов, довольный, что все складывается хорошо. — Пойдемте со мной, олененок вот в этой палатке.

Завхоз Абдулла, все это время, пока шел возле его палатки разговор с бакенщиком, прислушивался к тому, о чем говорят, и соображал — как ему себя вести, что говорить если спросят. Абдулла за это время успел натянуть штаны, рубашку и даже, приличия ради, наодеколонился. Вот только забыл Абдулла спрятать ружье и патронташ.

Клычдурды-ага, войдя в палату к завхозу, кивнул хозяину, усмехнулся, дав ему понять, что прекрасно знает — каким образом олененок оказался здесь, и склонился над лежащим возле кровати малышом.

— Вот ты где прячешься... А тебя мать весь вечер и всю ночь ищет. Нехорошо это- — И вдруг бакенщик разогнулся и строго спросил: — Дорогой товарищ, у вас есть охотничий билет? Я хотел бы взглянуть на ваш охотничий билет.

— Зачем он вам? — усмехнулся Абдулла. — Да и вообще, я его не взял с собой, он у меня дома, в городе, остался.

— Я так и знал, что вы не охотник.— Клычдурды сожалеючи кивнул. — Настоящий охотник не станет стрелять в заповедной зоне и, вообще, нарушать законы природы. Вы отняли у оленей самое им дорогое — их дитя, а товарища Новрузова ввели в заблуждение, будто бы вы спасли олененка от волков.

— Эй, опомнитесь! — вскрикнул Абдулла. — Ничего такого я не говорил. Не я поймал козленка, а пионер один, будь он неладен...

— Ну это вы слишком,— Новрузов насупился, посмотрев на завхоза. — Вы не только вовлекли ребят в преступное дело, но и меня вынудили врать. Извините, Клычдурды-ага, никаких волков не было.

— Я все знаю. — Бакенщик кивнул. - Я, возьму у вас олененка и отвезу его на остров к матери. Надеюсь, не будете возражать?

— Берите, берите,— с готовностью согласился Новрузов.— Если нужна моя помощь - я готов помочь вам.

Клычдурды-ага взял на руки олененка, вышел из палатки, сказал «всего хорошего» и зашагал по дороге, ведущей к реке. Новрузов догнал его и пошел рядом. Когда они подходили к арке, вслед им донеслось:

— Прощай, Бэмби! — Это Чары выкрикнул, радуясь, что все обошлось благополучно, и он в этой истории не понес даже ни малейшего наказания, хотя и заслуживал.

Новрузов, а вместе с ним и друзья Доврана, проводили бакенщика и его сына до самого дома. Клычдурды-ага не стал их приглашать на чай — не до этого было. Тотчас он завел моторку, положил на бок в нее сосунка и подал Новрузову руку.

— Спасибо, начальник, вы— хороший, человек.

— Клычдурды-ага, я бы хотел напомнить вам насчет учебы сына, — сказал в ответ Новрузов.

— Ладно, подумаем, до осени еще есть время,— смутился Клычдурды-ага, сел в катер и повел его к середине реки, а летом к тугайному острову. Когда катер уже подходил к острову, оттуда вновь донесся рев оленихи. Но это уже был не плач, а скорее нетерпеливый зов, в котором чувствовалась радость.