Мария Парр - Тоня Глиммердал

Человеку многого не дано знать, к сожалению.

На другой день Тоня с утра нарезала круги по гостиной, а Чайка-Гейр ковылял за ней по пятам.

— Пойдите вниз и чем-нибудь займитесь, — сказал в конце концов папа.

Тоня сделала еще пару кругов, потом остановилась и вышла из комнаты, громко топая.

Можно пробежаться на лыжах. Или попрыгать со Стены. Можно пройти по свежему лисьему следу. Или навестить Гунвальда. Всё воскресенье бело и свободно, выбирай — не хочу, но Тоня думала только об одном — о мальчишках из кемпинга. Хотя как раз о них она думать не собиралась. Не хватало еще занимать свою голову типусами, которые безо всякой причины накидываются на ни в чем не повинных людей.

— Да ну их! — вопит она небесам, и все снежные хлопья разворачиваются и убираются обратно наверх.

Но, как назло, не думать о мальчишках никак не удается. Как они вообще оказались в кемпинге? Туда запрещено приезжать с детьми.

— Нет, так не пойдет, — сказала наконец Тоня. Вышла из дому, прошла мимо Салли, через лес и оказалась у кемпинга.

Она встала за воротами — и тут же увидела мальчишек. Недотрога стоит под веревками сушилки, а задира болтает ногами, раскачиваясь на железной перекладине. Не успев хоть немножко подумать, Тоня скатала снежок и запустила в задиру. Попала. Задира грохнулся на землю как куль — и тут же вскочил, уже со стиснутыми кулаками. Но увидев, кто это, остановился как вкопанный.

И вот они стоят — Тоня, задира и недотрога, и время стоит между ними, замерев.

— Если б ты сейчас не слез, Клаус Хаген подвесил бы тебя здесь на прищепках на веки вечные, — говорит в конце концов Тоня.

Задира осторожно подходит ближе и останавливается у ворот. Его гладкие каштановые волосы прижаты банданой.

— Меня зовут Тоня, — говорит Тоня.

Мальчик делает вдох. Потом, уставив в Тоню карие глаза, сообщает, что его зовут Уле.

— Мне восемь. А это Брур. Ему десять.

И он кивает в сторону недотроги — тот по-прежнему стоит под сушилкой.

— Как его зовут? — переспрашивает Тоня.

— Брур. Его зовут Брур.

— Брур — это просто брат. Так никого не зовут.

— Зовут, — упрямо стоит на своем Уле.

— А почему он к нам не подходит? — спрашивает Тоня.

— Он пасет Гитту.

И тут только Тоня замечает, что чуть поодаль от мальчика со странным именем Брур торчит из снега розовая шапочка. У них есть сестренка.

Тонино сердце подпрыгивает и переворачивается. Есть много вещей, о которых она мечтает. Ей бы хотелось заполучить аккордеон, кроликов, собственную мотопилу, лыжи, скругленные и сзади, и спереди, как у ее теток. Ей бы хотелось, чтобы тетя Идун стала невестой Петера, кемпинг объявили вне закона и на земле настал бы мир и покой. И чтобы на мосту к сетеру, рядом с купальней, повесили тарзанку. И еще ей хочется такую же кровать с пологом, как у Андреи из их класса. И чтобы льды в Гренландии перестали таять, и у мамы стало бы меньше работы. Но больше всего этого и всего остального Тоне хочется младшую сестренку.

— Для чего она тебе? — спросил однажды Гунвальд.

— Чтобы всему ее научить.

— Научить всем твоим хулиганским штучкам?

— Да. И этому тоже.

Тоня, которой запрещено входить в кемпинг Хагена, нагло проскальзывает в ворота. Она подходит к недотроге и улыбается копошащейся в снегу Гитте. Это пухленькая малышка лет двух или трех. Тоня протягивает руку этому у сушилки, который пасет сестренку.

— Меня зовут Тоня.

— Брур, — отвечает мальчик и несмело пожимает Тонину руку.

Он кажется добрым, этот старший брат Брур. Светлые волосы слегка вьются, и Тоне вспоминается ангел из старинной Библии Салли.

— Добро пожаловать в Глиммердал, — говорит она бодро и уверенно. И как раз на этих словах из-за угла дома выходит Клаус Хаген.

Тетя Эйр однажды научила Тоню, что если она вдруг встретится с медведем, то надо упасть на землю и притвориться мертвой, медведь потопчется и уйдет восвояси. Не успевают дети и рот разинуть, как Тоня ныряет в свежий снег головой вперед.

— Трулте!

Клаус Хаген визжит. Тоня лежит в снегу и изо всех сил изображает, что она мертвая, хотя ей страшно хочется перевернуться на спину и проорать так громко, чтоб этот тип запомнил уже раз и навсегда: она не Трулте, она — Тоня, и если он еще раз назовет ее этим дурацким именем, то она такое сделает, такое, что ужас что будет.