Кристина Рой - Работник

— Как так — обманом?

— Пусти меня и не спрашивай, — сказал старик, успокоившись. Мефодий отпустил его.

— Поверьте мне, сосед, вам было бы легче, если бы вы могли кому-нибудь высказать всё, что уже долгие годы удручает вас. Доверьтесь мне: я люблю вас и могу сочувствовать вам.

— Пожалуй! — старик поднялся, и в его потухших глазах вспыхнул огонёк.

— Я благодарю тебя, ты опять облегчил моё горе. Ты добр, но мир скверен, и я, может быть, предостерегу тебя от несчастья, и ты будешь более осторожен, чем я.

И старый еврей стал рассказывать:

— Если ты взглянешь на меня, на мой скорбный вид, на моё морщинистое лицо и полуслепые глаза, ты вряд ли поверишь, что я также когда-то был молод, красив и крепок, как деревце в лесу или как ты теперь.

Он прислонил своё тощее тело к дереву и взял сильную руку юноши своими слабыми руками.

— Мои родители оставили мне в наследство хорошее торговое дело и, хотя я не был богат, я считал, что Бог отцов моих благословил меня, так как я действительно имел сокровище. Этим сокровищем была моя жена, прекрасная, как цветок Ливана. И при ней дитя, ах, какое дитя! Сам Моисей не мог быть прекраснее, когда дочь фараона сжалилась над ним из-за его красоты. И когда я вспоминаю тогдашнее моё счастье и блаженство, я думаю, что Адам в раю не был счастливее. И всё это прошло!.. Как тебе это объяснить? Я в доме часто отсутствовал: несчастное моё занятие отзывало меня по делам, и я не подумал, что у других также могли быть глаза. Однажды я из дальних мест возвратился домой. Полный радости и надежды, вхожу к себе и... дома нет никого... пусто.

Старик схватился за голову.

— Пришёл вор и похитил радость моих глаз, сокровище моего сердца! И если бы это был гой (христианин)! Но то был вор свой, один из наших.

Я пришёл в отчаяние. Бегал по судам, и всё напрасно: мне пришлось дать жене развод. Мало того, суд присудил и ребёнка ей. «Вор» был знатнее меня. Он был окружным чиновником, и меня отовсюду отсылали. Я нигде не нашёл защиты, даже у Господа Бога, а у них всё шло как по маслу, пока они не уехали. Затем они покинули Венгрию, и я не мог более знать, где моё Дитя и что с ним сталось.

Ах, Мефодий, когда я всё это вспоминаю, я, как Иов, готов говорить: «Где Бог мой, чтобы я мог идти к Нему и отнести стоны мои?» Он Всеведущий, Один Он знает, что сталось с моей дочерью Эсфирью и с моей бедной женой! Жена меня покинула, изменила мне, но я никогда не допускал и мысли, что она преступна и виновата передо мной. Она была так молода, когда мы поженились, а «тот» был так красив и такой важный барин. И он увлёк её. И если бы она только захотела вернуться ко мне, я всё бы ей простил и, охотно принял её обратно, о, как охотно! Но меня не допускали к ней и, вероятно, говорили ей, что я грубый и злой. Она, должно быть, боялась меня... и всё было потеряно.

Я убежал из того города, скрылся со своим горем в этой стране и нынешней зимой надеялся, что смерть освободит меня от моей тоски и что я свою скорбь унесу в могилу. Вот и всё. Ты заставил меня всё рассказать, и у меня снова всё ожило: потеря, тоска и сердечная боль — всё! На что тебе это было надо? Какая нужда?

— Очень большая, дорогой сосед! Я знаю теперь, о чём молиться за вас, а вы, погодите, придёт время, вы не будете каяться за своё доверие, а ещё будете благодарить меня, что я вызвал вас на откровенность!

Мефодий поднялся, а за ним и старый еврей, и они вместе вошли в маленькую хижину Давида.

Когда старик зажёг свет, Мефодий увидел пустые кувшины, взял их и принёс свежей воды.

Потом привёл в порядок убогое жилище, как он это делал во время болезни Давида. Затем сел на скамью у стола, раскрыл толстую старую Библию и стал читать. Старый еврей накрыл свою седую голову шапкой, и Мефодий, чтобы не оскорбить хозяина, тоже надел шапку. У евреев считается оскорблением, если при чтении Слова Божия человек остается с непокрытой головой.

Сегодня, хотя читалась 53-я глава книги пророка Исайи, где говорится о грядущем Спасителе, и хотя Мефодий подробно толковал, что это относится к Иисусу Христу, старый ервей не возражал. Расстались они мирно.

Иногда неделя за неделей, месяц за месяцем не бегул — летят. Так было и у

Ондрачиков. Хотя работы у них было много, они еще никогда не справлялись с нею так легко, как в этом году.

«Это происходит, дожно быть, оттого, что мы теперь все всегда начинаем и исполняем с молитвой и по Слову Божию», — думала старуха, жена Ондрачика.

Она уже настолько поправилась, что могла сама стряпать, и Дорке не надо было оставаться дома от полевых работ. Старухе нужно было только, чтобы Мефодий и Андрей принесли утром воды или дров. Словом, жена Ондрачика никогда еще в жизни не была так довольна положением дела, как теперь.