Герман Матвеев - Первая весна

— Вздуем! — уверенно добавил Саша и взялся за вожжи.

Девочки молча смотрели на уходивших ребят. Это была первая ссора.

— И селитры не получите! — крикнул с телеги Саша. — Сами сходите в совхоз!

Мальчики скрылись за поворотом, затихло тарахтенье телеги, а девочки всё стояли на месте и с недоумением смотрели им вслед.

Всё произошло так неожиданно. Пришли они сюда с самыми хорошими намерениями, в отличном настроении и вдруг… поссорились. Как это получилось глупо!..

„Подумаешь — бочки! Старые, дырявые бочки… Да разве у них не найдётся бочек, если будет нужно? — думала Катя. — Нет. Дело не в бочках“.

Первая заговорила Тося.

— Ну вот! Извольте радоваться. Я же говорила, что они и спасибо не скажут…

— Ты лучше замолчи! — угрожающе сказала Катя. — Лезешь со своим языком, где не спрашивают.

— Ой! Я же виновата… — удивилась Тося.

— Конечно, ты! — сказала Поля. — Из-за тебя всё и вышло.

— Из-за меня? Они бочки не дали, а я виновата…

— При чём тут бочки? — сказала Зина.

Только сейчас она поняла, почему обиделись мальчики. Ведь Тоська то и дело говорила о пожертвованной картошке, то и дело напоминала, что девочки совершили геройский поступок… А ведь они ничего не пожертвовали, только собирались.

— Надо сказать Николаю Тимофеевичу, и он отберёт! — беспечно предложила Тося.

— Они и сами дадут, — угрюмо отозвалась Нюша.

— Стоило из-за бочек ругаться, — вздохнув, сказала Оля.

— Они не на бочки разозлились, — возразила Катя.

— А на что?

— На Тоську.

Она быстрее Зины разобралась в причине ссоры.

— Да что ты на самом деле! Всё я да я…

— Конечно, ты! Ты их постоянно картошкой корила. Вот они и рассердились! — резко сказала Катя.

— А разве не правда?

— Конечно, неправда! — вмешалась Зина. — Ты же была против!

— Я? — удивилась Тося. — Ой, девочки! Что она говорит… Я только сначала говорила, что они спасибо не скажут…

— А зачем тебе спасибо? — набросилась на неё Катя. — Зачем? Ты им свою, что ли, картошку даёшь?.. Жертвуешь! Какая жертвовательница!

— А разве она была против? — удивлённо спросила Нюша.

— Ну ясно… Уж я её уговаривала, уговаривала… Даже сказала, что у неё совести нет, — вспомнила Зина.

— Правильно! Совести у неё нет, — согласилась Поля.

— Да что вы, девочки, на самом деле! Совести нет?.. У меня?

— Нету, нету, — присоединилась Оля. — Там у тебя пусто…

Тося пробовала защищаться и совсем рассердила подруг. На неё набросились все, и она, не выдержав, расплакалась.

— Ну-у… заревела… — протянула с досадой Поля. — Как Марфушка… Не любишь, когда правду в глаза говорят!

— Это тебе наука… В другой раз не болтай! — сказала Катя.

Как бы там ни было, но отношения между бригадами испортились.

Слёзы превосходно облегчают душу. Особенно Тосину. Поплакала она немного, повздыхала — и все неприятности куда-то исчезли. На душе снова легко. Своей вины она, конечно, не признала и считала, что девочки отнеслись к ней несправедливо. Просто придрались и выместили на ней свою досаду. Ничего не поделаешь! Такая уж у Тоси судьба неудачливая. Но это всё позади. И Тося не злопамятна. Она очень добрая и легко простила подругам эту обиду. В школу на другой день она отправилась в самом прекрасном настроении. Ей казалось, что и другие, как она, за ночь успели забыть ссору, и всё пойдёт по-старому. Подумаешь, какая беда! Поругались с мальчиками! И главное, из-за чего? Из-за старых бочек!

Но скоро она почувствовала, что ошиблась. Оказалось, что девочки не забыли вчерашней ссоры и продолжают сердиться.

В школе они явно избегали её. На первых уроках Тося еще крепилась. Сидела она притихшая и плохо понимала, что́ говорили учителя и отвечали ученики.

Вера Фомина всё время наблюдала за работой юннатов своего отряда. Она знала о многом, что происходило в картофельных бригадах: ребята ей рассказывали. Вожатая не удивилась, когда в конце учебного дня её вызвали в коридор и здесь она увидела Тосю.

— Верочка, я вам что-то хочу сказать… — еле сдерживая слёзы, пробормотала девочка.

С одного взгляда на пионерку Вера поняла: что-то случилось.

— Ну, говори…

— Нет, я по секрету…

Здесь, за книжными шкафами, был укромный уголок, где Верочке нередко приходилось выслушивать самые различные признания, делать выговоры, или, как она называла, „наставлять на путь истинный“.

Не успела Тося сказать и двух слов, как слёзы полились обильными ручейками.