Виктор Аланов - Петька Дёров

— Жрать охота, а есть нечего, — ворчали заключенные.

Некоторые из арестованных пробовали есть, закрыв глаза, но и это не помогало.

Иногда дохлая конина сменялась тухлой рыбой. «Фрицева уха», — невесело смеялись арестованные.

Большинство заключенных было крестьянами окрестных деревень. Они были арестованы по подозрению з помощи партизанам или за несдачу продразверсток. Были в тюрьме и псковские рабочие, среди них — два подростка с электростанции, задержанные за кражу каменного угля.

В камере, рассчитанной на десять-пятнадцать человек, сидело сорок семь. Двое — больные, избитые на допросах. Оба из Полновского района. Лежа в углу, они глухо стонали от ран.

Петька был самый молодой в камере. К нему все приставали с расспросами.

— Расскажи, парень, как там, на воле-то? Что нового? — просили заключенные. — Как фрицев бьют?

— А разве вы не знаете? — спрашивал, в свою очередь, Петька. — Давно здесь сидите?

— Ох, сынок, сынок, — сказал ему в ответ на это один из псковичей, рабочий с мыловарки. — Давно не давно, а месяца по четыре каждый сидит. Да и конца тому не видно.

— Как не видно? — отозвался средних лет крестьянин, который переобувался, сидя на нарах. — Что-что, а конец-то знаем. Конец у нас — на погосте. Одна дорога — туда.

Петька потихоньку рассказывал заключенным то, что, по его мнению, можно было сказать. При этом он строго соблюдал правило, которому его учил Сергей Андреевич, отправляя в разведку: «Держи ухо востро, языком не болтай. Враг хитер, может притвориться по-всякому. Единым словом не поминай партизан. Узнают — замучают, запытают…»

Вот и теперь что-то не нравится Петьке один мужчина. Все как-то искоса посматривает по сторонам. Может, и ничего человек, но осторожность не мешает.

На третий день Петьку вызвали в тюремную канцелярию на допрос.

Петька повторил то же самое, что говорил на первом допросе: сирота, ходил по домам, по квартирам, просил еды.

Его не били. Ничего не сказав, отправили обратно в тюрьму. Уходя из канцелярии, уже на пороге, Петька слышал, как следователь кому-то грубо сказал:

— Черт его знает! Набрали всякой шантрапы. И чем только эти полицаи занимаются?

Петька в душе улыбнулся. «Дурак ты, дурак. Знал бы ты, какая шантрапа у тебя сейчас в руках.»

Старший надзиратель разрешил Петьке, как неопасному преступнику, подметать коридор. Петька хотел было отказаться от этой грязной работы, но, получив от старшего надзирателя здоровую затрещину по затылку в виде предупреждения — чтобы не вступал в пререкания с начальством, — покорился. Он начал подметать коридоры, чистить уборные, таскать из камер параши. Петьку перевели в маленькую камеру, где сидели только какой-то старик и женщина.

— Это неопасные. Их, наверное, скоро выпустят, — снисходительно пояснил Петьке надзиратель.

Женщина занималась уборкой вместе с Петькой. Старик работать не мог, — он был слишком слаб.

Иногда, когда всё было подметено и подчищено, надзиратель запирал женщину в камеру, а Петьку оставлял еще «поработать». Работа эта заключалась в том, что Петька, стоя смирно, должен был выслушивать разглагольствования надзирателя. Очевидно, этот грубый человек с тупым взглядом заплывших белесоватых глазок тоже по-своему тяжело переносил царившую в тюрьме атмосферу. Ему хотелось поговорить, а Петька был самым подходящим для этого бессловесным собеседником.

Надзиратель садился на стул, закуривал и, закинув ногу на ногу, начинал говорить:

— А знаешь ты, сопляк, что в той камере, где ты сейчас, раньше смертники сидели? Ох и били же их!.. — с каким-то удовольствием вспоминал он, пуская кверху кольца дыма. — Теперь их в подвал перевели, чтобы крика не слышно было, а то, бывало, всей тюрьме спать не давали, сволочи. — Он сплевывал на пол. — А ну, убери… Вот так. А теперь — иди спать. Завтра рано подыму на уборку. Ступай, ступай…

И, грубо подтолкнув Петьку в спину, запирал камеру на ключ.

На десятый день Петькиного заключения в тюрьме старший надзиратель открыл камеру и презрительно крикнул:

— Эй, сопляк, марш домой!

Петька, не веря, что эти слова относятся к нему, сделал шаг вперед и остановился. Не повторяя приказания, надзиратель нашел лучший способ убеждения. Он дал Петьке подзатыльник, от которого мальчик вылетел из камеры через порог в коридор.

Улыбаясь, довольный удачным ударом, надзиратель проговорил, потирая кулак: