«Вот оно что! Танки!.. — подумал Фомка и быстро подсчитал — Один, два, три…»
Рядом стояли две платформы с пушками. Орудия были закреплены толстой проволокой.
«Шесть, — старался запомнить Фома, — а всего в составе тридцать пять вагонов».
Так же не спеша, то и дело наклоняясь за валявшейся на путях дрянью, мальчик пошел обратно. Около теплушки стояли эсэсовцы. Потешаясь над Фомой, они начали бросать ему пустые банки из-под консервов. С притворной радостью Фомка бросался поднимать пустые жестянки, подхватывал их, осматривал и снова кидал на землю, строя немцам умильные и смешные рожи. Это еще больше забавляло эсэсовцев.
В центре состава находился красивый пассажирский салон-вагон. В его окнах мелькали надменные лица офицеров.
«Кажется, всё узнал», — решил Фома и уже собирался незаметно смыться с вокзала, как вдруг у него зародилось сомнение. А правду ли сказала тетя Даша? В Полновский ли район направляются фрицы?
И он решил проверить это. Но как? На минуту задумался. Вдоль поезда, выстукивая колеса, ходили два железнодорожника. Фома прислушался: говорили по-русски.
Мальчик подошел к одному из них и окликнул:
— Дядь… А дядь?
— Чего тебе? — хмуро откликнулся железнодорожник.
— Не знаешь, куда этот эшелон идет? — тихо спросил Фома.
— А тебе зачем?
— Домой хочу попасть.
— Где ж это твой дом?
— В Полновском районе. Мне бы туда подъехать. Мамка там у меня. В Псков к дяде за хлебцем послала, а у него самого ничего нет. И на дорогу не дал. Как теперь домой попаду?.. — хныкал Фомка.
— Возьмем, что ли? — тихо сказал железнодорожник помоложе. — Скажем, — наш. Ведь как раз туда…
— Тихо! — прервал его другой. — Знаешь, что за болтовню обещано. Иди, иди, малец. Никуда тебя не возьмут. Не видишь?.. Эшелон военный. Ступай лучше, покуда цел, а то с фрицами, знаешь, шутки плохи. Пустят пулю в лоб, — некого будет мамке ждать.
И железнодорожник отвернулся от мальчика, давая ему понять, что разговор окончен.
А Фоме больше ничего и не надо было…
Вернувшись к Сергею Андреевичу, Фомка подробно рассказал обо всем, что видел и слышал в трактире и на вокзале. Мария Федоровна налила Фоме молока и дала белых лепешек. Молоко Фома выпил, лепешки спрятал в карман.
«Я-го сыт сегодня, а вот Петька, наверное, проголодался», — озабоченно подумал он.
Сергей Андреевич долго говорил с Фомой, переспрашивал, проверяя сведения, которые принес мальчик.
— Вот что, Маруся, — обратился он, наконец, к жене. — Сходи-ка ты в деревню, к тетке, за продуктами. Да заодно передай от меня поклон племяннику.
— Хорошо, — коротко ответила Мария Федоровна. — Я к тетке уже давно собиралась.
Она вышла. Сергей Андреевич встал и, прихрамывая, прошелся по комнате, изредка поглядывая на Фому.
— Так-так, значит… — промолвил он наконец, останавливаясь перед мальчиком. — Ну, а как твоя личная жизнь?
— Какая? — не помял Фома.
— Ну, твоя собственная. Как живешь, с кем дружишь, кормишься чем? Каждый день обед из трех блюд ешь или иногда и без сладкого обходиться приходится?
— Без сладкого?.. — Фома весело рассмеялся. — Бывает, что и без сладкого, Сергей Андреич.
— Не то, что в детдоме?
— Куда там… — Фома помрачнел. — Да дело не в еде. Совсем голодный я редко- хожу, да и к вам прийти можно… А вот школы нет, пионерских сборов нет. Всюду фрицы. Дом пионеров запоганили… А еда, что ж… Я зарабатываю. Когда воды кому принесешь, дров поколешь, корзинку поможешь с рынка донести…
— А нет, так и украдешь, что плохо лежит, — неторопливо закончил Сергей Андреевич.
Озорная физиономия Фомы залилась краской до того, что не стало видно и веснушек, обильно покрывавших его вздернутый нос.
— Откуда вы знаете? — воскликнул он и покраснел еще больше, сообразив, что выдал себя с головой.
— Дело понятное, брат, — спокойно ответил Сергей Андреевич. — Пока что съестное воруешь, когда голоден, потом за вещи возьмешься, за деньги… Что ж тут такого? Время теперь — бери, что плохо лежит. Так?
— Нет, не так! Сергей Андреич, да как вы это?.. — Фома даже вскочил, не находя слов. — Я же только если совсем, совсем иначе нельзя! И то только у чужих, а у своих никогда, ни за что!..
— Ага! Только у чужих? А кто же у тебя свои и кто чужие?
— Свои — это советские, а чужие — фашисты и кто с ними.
— Значит, трактирщик Степан тоже советский? Он ведь здешний.
Читать дальше