Генрих Книжник - Петька

— Не годится. Непонятливый. И непослушный. А почему ты сегодня такой злой, Борька?

— «Почему, почему»? Потому! Бабка приезжает. Отец за ней уже на станцию поехал.

— Так ведь хорошо! С Нюськой будет сидеть.

— Лучше сто раз с Нюськой на закорках таскаться, чем с бабкой сидеть. Целый день точит. И уйти не даёт, всё приказы раздаёт: то ей сделай, это сделай. Пока делаешь — над головой стоит и смотрит, а что не понравится — сама хватается, а потом за сердце держится. А как сделал, не похвалит, а заведёт, что народ работу разлюбил, ленивый стал, оттого — жадный да грубый. Её родной дед, бывало, за косы таскал, если ленилась, вот она работящая и выросла. И внуков своих научит работать как следует.

— Это тебя и Нюську, что ли?

— Нюську пока не трогает, мала.

— Ты ей объясни, что детям для правильного развития необходимы впечатления, а для этого нужно больше гулять и читать. Я сам по телику слышал.

— Она говорит, что кто со двора гуляет, хулиганом растёт. У городских своих дворов нет, они по улицам гуляют — и все хулиганы. «Мы, — говорит, — в деревне правильно жили, пока городские к нам не понаехали. Иные — как хотят, а я своих внуков уберегу, пока живая».

— Не слушайся ты её!

— Нельзя, бабка ведь. Отцова мать.

— А ты убегай, Борька, хлеба бери и убегай на весь день. Домой приходи, когда мать с отцом возвращаются.

— Бабка им нажалуется. Они ей перечить не смеют. Она грозится к папкиной сестре, тётке Марье, насовсем уехать, кто зимой с Нюськой сидеть будет? Я — в школе, мать с отцом — на работе. На неделю в ясли отдать — жалко, да и болеть будет.

— Так и терпишь всё время?

— Не стерпел один раз, сказал ей. Она в крик. Отец за ремень. Меня носом вниз держит, а ремнём только для вида махает. Бабка за сердце держится и приговаривает: «Так его, так его. Учи мальца, как нас учили, чтобы к старшим почтительный был». Мамка на кухне ревёт, Нюська рядом заходится, только я молчу. Отец обозлился и хлестнул. А я всё равно молчу. Швырнул он ремень и из избы вон, только дверью треснул.

— Ты на отца тогда здорово обиделся, Борька?

— Нет. Я на бабку ещё хуже обозлился.

— А ты иди к нам жить.

— Куда я из дому пойду, дурачок ты, что ли?

И понял Петька, что сморозил он детскую глупость. Стало ему ужасно жалко Борьку: дома — бабка, на улице — Витька. Все его собственные московские трудности показались ему такими пустяками по сравнению с Борькиной бедой, что их даже и вспоминать стало стыдно. И такая злость поднялась вдруг в нём против незнакомой ему бабки и против Витьки, что он сам испугался.

— Ладно, Борька, не бойся. Прыгай к нам во двор, чего-нибудь придумаем.

— Чего на дворе делать? Пошли лучше куда-нибудь, пока могу.

— А если Витька поймает?

— У Витьки мать заболела, он дома при ней сидит.

— А если вылезет?

— Пойдём в лес. Он туда не любит ходить. Нам только через поляну перебежать — и в кусты. А там и лес. Черники наберём.

— Черники? Вот здорово!

— Здорово, здорово. Штаны надень, обдерёшься в лесу.

Когда Петька уже в штанах и с куском посоленного хлеба выскочил во двор, он услышал скрип телеги, фырканье лошади и понял, что это Борькин отец привёз бабку со станции. Очень интересно было посмотреть, какая она, эта Борькина бабка. Лезть на Борькин двор Петька побоялся. Он сбегал к дому за стулом, приставил его к забору, встал на него и осторожно выставил над забором голову. На крыльцо дома медленно всходила старуха в белом платке, тёмном, до земли, платье и с палкой. Глядела она прямо перед собой, губы у неё были поджаты, а большие щёки вздрагивали в такт тяжёлым шагам. За ней шёл отец с чемоданом и узлом. Борьки и Нюськи не было. Бабка поднялась на крыльцо, остановилась и медленно повернулась к Борькиному отцу:

— А почему внуки родную бабку не встречают? — спросила она зычным голосом. — Сколь не виделись, а их нету?! Отец с матерью, видать, не научили почтенью-то!

Что ответил Борькин отец, Петька не услышал. Ножки стула медленно пошли в песок, стул покосился, и Петька заскрёб ногами по забору, чтобы удержаться. Старуха неожиданно быстро обернулась, сверкнула на него глазами и погрозила палкой. Петька сам не понял, почему вдруг скатился со стула. Прямо обомлел от испуга, хоть и далеко от него была эта недобрая старуха. Под забором зашебаршилось, и показалась Борькина голова. Петька помог ему выбраться из ямы и спросил: