Ричмал Кромптон - Этот Вильям!

— Но это наше место, — с некоторым возмущением сказал Вильям. — Мы здесь всегда играем.

— Несомненно, мой мальчик. Вне всякого сомнения. Но когда ты со временем тоже станешь состоятельным финансистом или выдающимся ученым…

— Я собираюсь стать водолазом, сэр.

— Да, да… Неважно, на каком поприще ты сделаешь успехи. Но к тому времени уже другие дети будут играть здесь и считать его своим.

— Да, вполне возможно, сэр, — сказал Вильям, удивленный и не сказать чтобы обрадованный такой перспективой.

— Значит, старый сарай можно отметить… Может быть, ты поможешь мне и с другими, — директор опять обратился к письму. — Дерево с большим дуплом в Краун Вудс…

— Да, сэр, оно сохранилось.

— Заброшенный дом с яблоневым садом в долине…

— Да, сэр.

— Каменные мостки через речку…

— Да, сэр.

Мистер Маркс сложил письмо.

— Ну, тогда все в порядке. Я сообщу ему, что все это сохранилось… Не могу сказать, что с нетерпением жду этого визита. Судя по письму, он типичный образчик разбогатевших людей, общение с которыми меня особенно утомляет. Однако не следует распространяться на эту тему, будем считать, что я ничего не говорил. Ну, не смею долее отвлекать тебя от твоих дел. Кстати, зачем ты пришел сюда?

— Я принес вам булочку, — ответил Вильям.

— Как мило, — улыбнулся мистер Маркс. — Откуда ж ты узнал, что я здесь?

— Я вас тут спрятал, — сказал Вильям. — Ну, как будто вас разыскивает полиция, и вы пришли ко мне, — как будто пришли, — и раскаивались в том, что-то говорили сегодня мне в школе, и попросили спрятать вас и направить полицию по ложному следу. И я спрятал и соврал полицейскому, что вы улетели на континент, и я принес вам булочку, чтобы вас не мучил голод.

— Сегодня в школе? — переспросил мистер Маркс. Несмотря на профессиональную строгость и значительность, он был рассеянный и добрый человек. Он уже забыл свою недавнюю беседу с Вильямом, но теперь она всплыла у него в памяти. — О, да… Да, понимаю… Ну что ж, я считаю, что ты поступил по отношению ко мне очень благородно, мой мальчик. Очень благородно. Я в детстве при аналогичных обстоятельствах устраивал военно-полевой суд и приговаривал преступника к невероятным пыткам. Помню, особенно не любил я учителя по естествознанию и не раз подвешивал его за ноги на верхушку сосны.

— Неплохая идея, — сказал Вильям.

— Дарю тебе, — сказал мистер Маркс с рассеянным видом и взглянул на часы. — Ну, мне нужно идти…

— Хотите булочку, сэр? — спросил Вильям, вынимая ее из кармана.

Мистер Маркс осмотрел булочку, которая, несмотря на то что побывала в кармане у Вильяма, была сравнительно чистая.

— Достаточно половины, — сказал мистер Маркс. — Даже меньше половины.

— Тогда остальное съем я, — сказал Вильям, поделил булочку и в два приема покончил со своей долей.

Потом он стоял в дверном проеме и смотрел, как мистер Маркс идет через луг к дороге и в рассеянной задумчивости жует булочку.

Мистер Джеймс Элойсиас Ворфилд прибыл на следующее утро.

Мистер Маркс привез его со станции в своей маленькой потрепанной довоенной машине.

Собрали учеников, и гость обратился к ним с речью. Это был тучный, напыщенный, с прилизанными темными волосами и с какой-то фальшивой улыбкой человек. В своей длинной бессвязной речи он все твердил о честности, благородстве и выставлял себя образцом этих добродетелей.

— Конечно, я был озорник, — говорил он, одаривая своей широкой улыбкой ряды скучающих слушателей. — Да, я проказничал, но, должен сказать, я никогда не поступал подло…

Скука в аудитории нарастала. Мистер Маркс, сидевший рядом с оратором, оперся локтем на колено и прикрыл глаза рукой, изображая глубокую задумчивость.

Окончание речи было встречено аплодисментами, которые свидетельствовали не о впечатлении, которое она произвела, а о чувстве облегчения, что она наконец закончилась.

— Противный хвастун, правда? — сказал Вильям Джинджеру.

Но мистер Джеймс Элойсиас Ворфилд не интересовал Джинджера. Его мысли были заняты исключительно мистером Френчем.

— Сегодня он был еще хуже, чем обычно, — пожаловался он. — Наезжает и наезжает на меня. Отнял у меня гусеницу и оставил без перемены ни за что ни про что. Почти… И все мне выговаривает, выговаривает… Черт! Надо придумать что-нибудь такое же ехидное и сказать ему в ответ.

Тут Вильям вспомнил.

— Давай устроим над ним военно-полевой суд, — сказал он. — Давай устроим военно-полевой суд и приговорим его к… невероятным пыткам.