Ричмал Кромптон - Этот Вильям!

— Вы это уже говорили, — заметил Вильям.

— И вероятно, буду это повторять, — скорбно сказал мистер Пислейк. — Знаю, я ее недостоин, но я был готов потратить всю оставшуюся жизнь, чтобы стать достойным Аманды.

Вильяму это стало надоедать.

— Вы уже наговорили на три пенса, — сказал он.

— Осталось еще кое-что рассказать, — тяжело вздохнул мистер Пислейк.

— Ваше душевное расстройство прошло? — спросил Вильям.

— Нет, — мистер Пислейк поднялся с ящика, — только начинается. Моя жизнь разбита. Мое существование теперь бессмысленно. — Он приложил ладонь ко лбу. — У меня голова раскалывается из-за этого письма.

— Если вы начнете рассказывать про головную боль, это будет стоить еще три пенса, — предупредил его Вильям.

— Ну, тогда… — мистер Пислейк опять вздохнул, вынул из кармана три пенса и отдал их Вильяму. — Спасибо, что ты уделил мне столько времени. По крайней мере, я убил хотя бы несколько минут из того бессмысленного существования, которое мне теперь предстоит влачить.

И он опять глубоко вздохнул и пошел прочь.

— Тронутый! — сказал Вильям. — Так ему и надо. И поделом ему будет, если она к нему вернется.

— Еще кто-то идет, — сказал Джинджер.

Мистер Саммерс, известный психиатр, медленно спускался с холма. Хотя он и был известный психиатр, ему самому теперь не помешала бы психиатрическая помощь. Он пытался лечить себя сам, но безуспешно, а присущие ему гордость и упрямство не позволяли обратиться к другому психиатру. Как и мистер Пислейк, он почти миновал вход в сарай, прежде чем заметил объявление. Как и мистер Пислейк, он остановился, поколебался, но потом вошел в сарай.

— Вы на прием? — спросил его Вильям.

— Да, пожалуйста, — ответил мистер Саммерс.

Он был среднего роста, дородный, круглолицый, с густыми темными волосами.

— У вас какие-то душевные проблемы? — спросил Вильям.

— Да, — сказал мистер Саммерс.

— За каждую три пенса, — сказал Вильям. — Это значит, что если у вас две проблемы, то надо будет заплатить шесть пенсов.

— Понятно, — сказал мистер Саммерс. — Что я должен делать?

— Вообще-то, нужно лежать, но можно и сидеть, если хотите. Последний пациент сидел.

— Я буду сидеть, — сказал мистер Саммерс, после беглого осмотра пола опускаясь на ящик. — А что теперь делать?

— Рассказывайте, — ответил Вильям. — Но если что-то разбило вашу жизнь, скажите об этом только один раз.

— Нет, ничто не разбило, — сказал мистер Саммерс. — А проблема в том, что мне все надоело. Прежде я никогда не скучал, но последние несколько месяцев все вызывает у меня безумную скуку. Раньше я никогда не раздражался, теперь меня раздражает абсолютно все. Я подумал, не поможет ли мне перемена мест, и на время решил переехать в сельскую местность, привнести новые краски в мою жизнь. Поэтому я и снял дом неподалеку отсюда, чтобы ездить на работу в Лондон и обратно. Это чудесный домик на Грин Лейн около Марли, но все в нем действует мне на нервы — белые стены, обитые кретоном стулья, даже остролист в саду. Я привык шутить и смеяться, даже над поскользнувшимся на банановой кожуре — особенно, над поскользнувшимся на банановой кожуре, — но сейчас я совсем не смеюсь. Я чувствую, что, если мне удастся из-за чего-нибудь безудержно расхохотаться, я излечусь. Но не могу. Словно все краски исчезли из моей жизни. Мне скучно. Все вызывает скуку.

Он замолк.

— Продолжайте, — сказал Вильям.

— Это все, — сказал мистер Саммерс.

— Вам легче? — спросил Вильям.

— Нет, — сказал мистер Саммерс.

— Ну, это вы сами виноваты, — заметил Вильям, досадуя на вторую неудачу. — Вы не умеете правильно рассказывать.

— Может быть, — согласился мистер Саммерс.

Он поднялся с ящика, вынул из кармана бумажник и протянул Вильяму десять шиллингов.

— Сдачи не надо, — сказал он и пошел через луг к дороге.

Вильям и Джинджер, не веря глазам своим, смотрели на десятишиллинговую бумажку.

— Черт! — выдохнул Вильям. — Десять шиллингов !

— Теперь мы сможем купить этот вертолет, — сказал Джинджер. — Мы можем купить два. Каждому по вертолету!

— Да, но мы должны что-то сделать за это, — сказал Вильям. — Мы должны избавить его от этих душевных проблем, раз он дал нам столько денег.

— Но мы не сможем, — сказал Джинджер. — Мы пытались.

— Мы еще ничего не сделали, — сказал Вильям. — Слушать, как человек говорит, это не значит что-то делать. Разумеется, так вылечить нельзя. Роберт, наверное, с чем-то перепутал. С Парламентом или еще с чем. Как бы то ни было, я хочу быть не таким… опять забыл это слово. Я буду помогать людям избавляться от их душевных проблем, что-нибудь для них делая. Черт! Десять шиллингов!