Герман Матвеев - Семнадцатилетние

— Сто тысяч.

— Да. Вместо миллиона… Мне думается, что то же и с чувством…

— Это хороший пример, — согласилась Лида. — Но как узнать, настоящее это или фальшивое?

— Не знаю. Это трудно. Главное, не торопитесь. Не забегайте вперед жизни. Всему свой час… Что касается вашего разочарования в жизни, то это происходит потому что вы пользуетесь всеми благами жизни, считая это вполне естественным и не думая, что ваша жизнь может сложиться по-иному. Вам, вероятно, никогда не приходило в и голову, что вот это пальто, которое сейчас на вас, для большинства девочек вашего класса недосягаемая мечта. Думали вы когда-нибудь об этом?

Лида с удивлением взглянула на учителя.

— Вот если бы жизнь вас слегка «помяла», то не было бы никакого разочарования, а были бы и желания и стремления, появилось бы чувство долга…

Они вышли на Кировский проспект, и учитель остановился:

— Я очень рад, что вы поверили мне и говорили откровенно. Я думаю, что до конца года мы еще не раз вспомним этот разговор.

Домой Лида возвращалась с таким чувством, словно с нее свалилась громадная тяжесть. На душе было легко, радостно. Она честно рассказала о том, что считала невозможным, стыдным открыть даже отцу. И Константин Семенович не удивился, не упрекал ее за пессимизм, не говорил о комсомольском долге, о внутренней дисциплине и воле… Значит, ничего ужасного в ее настроениях нет. Все это случайное, временное, и она может от этого избавиться. Самым приятным было то, что он сказал о любви. Теперь Лида была уверена, что, может быть, и не скоро, но любовь обязательно придет и будет похожа на большой бриллиант. Нет… Конечно, она не разменяется, не позволит разбить на кусочки свое большое счастье. А счастье может быть только большим…

На повороте улицы шла работа. К трамвайному проводу был прицеплен шест, а на нем ярко горел ряд лампочек. Немного дальше стоял вагончик. От него тянулись провода электросварки. Бригада женщин, рассыпавшись в линию, снимала рельсы, весело перекликаясь между собой. Все это делалось так дружно и с такой охотой, что девушке самой захотелось принять участие в этой работе.

Она долго стояла на углу, наблюдая слаженный, умелый труд ночных рабочих.

«К утру они закончат ремонт, а потом получат за это деньги. Труд их превратится в деньги», — подумала она и вдруг ясно представила, как-то физически ощутила, что деньги — это не просто напечатанные в типографии бумажки, а выражение какой-то ценности, созданной человеческим трудом. Эта мысль явилась так внезапно, что сначала даже удивила ее.

Лида медленно пошла к дому.

«Вот мех на воротнике моего пальто, — думала она. — Охотник ходил по лесу, искал, выслеживал зверя и, наконец, убил. Мех он сдал государству и получил деньги. Его труд превратился в мех, а мех в деньги. Папа за работу получил деньги и купил мне пальто и этот мех».

Она вспомнила фразу учителя относительно ее пальто.

Действительно, почему у Ани Алексеевой, у Клары Холоповой старенькие, с потертым дешевым мехом пальто, из которых они уже выросли? Почему у Светланы зимнего пальто совсем нет… Почему? Почему же у нее такое хорошее пальто? Разве она лучше их? Нет! Конечно, нет. Просто потому, что она дочь академика… Но ведь не может же она всю жизнь прожить на иждивении отца. Придет время, когда ей нужно будет самой думать о покупке пальто, хлеба и вообще обо всем, что требуется культурному человеку: пища, одежда, обувь, театры, кино, книги… До сих пор все это, приходило само собой, и Лида считала, что так и должно быть и всегда… Что же это такое? Почему она никогда не думала об этом? Жила как… как попрыгунья-стрекоза из басни Крылова…

Три девушки, оживленно болтая и звонко смеясь, быстро шагали по Большому проспекту Петроградской обороны. Они уже свернули в переулок, где стояла их школа, как вдруг одна из них остановилась, схватила подруг за рукава и крикнула:

— Стой, Лариса!

— Что ты? — спросила Аня Алексеева.

— Ой, девочки! Я пропала. Смотрите! — с неподдельным испугом сказала Надя Ерофеева, показывая пальцем в переулок.

— Куда смотреть? — спросила Аня.

— Кошка! Черная кошка! Неужели вы не видите?

— Не черная, а серая, — поправила Лариса.

— Все равно!

Сейчас и Аня увидела кошку, мирно сидевшую у подъезда дома противоположной стороны.

— Ну так что?

— Дорогу нам перебежала! Вы представляете? С той стороны… Это же к несчастью! Я не пойду! Психичка обязательно спросит!