В следующее мгновение Захар с оглушительным грохотом полетел в трюм. От удара о мешки с зерном у него на миг перехватило дыхание, но только на миг. Он распластался на мешках с закрытыми глазами, блаженно улыбаясь, отдыхая. Жесткие мешки казались ему мягче лебяжьего пуха.
— Петров!
Услышав высокий, сиплый голос боцмана, Захар поспешил открыть глаза. Лысая голова Голуба поблескивала в просвете люка, он что-то кричал, но Захар, лежавший на дне трюма с довольной улыбкой, не разбирал слов. Но вот до него отчетливо донеслось:
— Давай наверх, сукин сын!
— Сам ты сукин сын, господин Голуб, — пробормотал Захар сквозь зубы, подымаясь с мешков.
Хромая, он поднялся по трапу на палубу. Захар не удивился бы, если бы Голуб снова замахнулся на него, но тот лишь велел ему стать на рабочее место.
«Испугался, видать, — подумал Захар. — Вдруг я валяюсь в трюме со сломанной шеей! Покойник ценой в целых двести рублей, шутка ли!»

2. КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ
В решете они в море ушли, в решете,
В решете по седым волнам!
Лир. «В страну Джамблей»
[3] Перевод С. Я. Маршака
ахар знал, что матросская жизнь не сахар. Ведь он вырос в портовом городе и не раз видел неудачников, изгоев, которые пополняли команды судов, уходивших из Охотска.
Сибирь издавна была местом ссылки. Люди стекались сюда, в Охотский порт, надеясь начать новую жизнь. Здесь можно было увидеть бывших каторжников, отбывших срок, или бродяг, которым не удалось поживиться богатствами сибирской тайги, — теперь они возлагали все свои надежды на море; здесь искали прибежища бунтари и мятежники, скрывающиеся от царских властей. Судовые команды набирались из беглых крестьян и солдат, бродяг с пустыми глазами, буянов и головорезов, горемычных пьяниц и разорившихся мещан. Бывало и так, что простодушные крестьяне после попойки с вербовщиком в портовом трактире приходили в себя только в море, на борту корабля. Тогда уже поздно рвать на себе волосы — возврата не было!
Чтобы заставить эту пеструю компанию работать не покладая рук, судовые офицеры не гнушались любыми средствами. Выполнения команд добивались зуботычинами, пинками, линьками. Иногда в дело шли пистолеты. Драки матросов из-за харчей пресекались беспощадно. Скудный рацион (тухлая свинина и затхлые сухари) только-только не давал матросам умереть с голоду, а жили они в условиях, в которых хороший хозяин и свиней не стал бы держать.
И все же через несколько недель Захар приохотился к жизни на «Екатерине». А между тем многое здесь было ему ненавистно. Он часто думал: «Как можно любить это старое вонючее корыто? Не эта ли смесь любви и ненависти заставляла людей вроде Степана из года в год уходить в плавание?» В этом была какая-то загадка.
Вот и сейчас Захар думал об этом. Он сидел в трюме и доил корову. «Екатерина» тяжело, но упорно шла вперед по неспокойному морю. Волна за волной ударяла о борт и с шипением прокатывалась вдоль корпуса корабля где-то совсем рядом с Захаром. Он сидел на табуретке, раскачиваясь в такт боковой качке, упираясь лбом в теплый коровий бок. Молоко звонкими струйками цыркало в бадью.
В суматохе, царившей на корабле накануне отплытия, никто не обращал на скотину внимания — не до нее было. Когда после выхода в море Захара послали проведать ее, он нашел животных в жалком состоянии. Давно не доенные коровы горестно мычали в запущенных стойлах. До смерти перепуганные овцы утопали в грязи. Захар вычистил стойла и закут, отдоил у коров перегоревшее молоко.
С тех пор он старался по возможности присматривать за животиной. Раз в день, перед выходом на вахту, он заставлял себя встать пораньше и спускался в трюм. Животные встречали его благодарным мычанием и блеянием.
Команду забавляла его преданность скотине, за ним закрепилась кличка «корабельный пастух» или «Захар-молочник». Захар отвечал на насмешки широкой, добродушной улыбкой. Пускай смеются, зато он может пить досыта паркое молоко!
Наконец Захар разогнул спину. Бадья была наполовину полна. Он перелил молоко в ведерко и накрыл его крышкой. В первые дни ему удавалось донести до камбуза лишь половину надоенного молока, остальное расплескивалось по дороге из-за непрестанной качки. Отдоив последнюю корову, он напился прямо из бадьи, с наслаждением ощущая, как теплое, пенистое, сытное молоко наполняет его желудок.
Читать дальше