Алексас Балтрунас - Линас и Валентинас

Но вот на краю березняка послышался лай. Наконец-то подоспел Ионукас с Маргисом! Затрещали пол ногами ветки, и из кустов выскочил Ионукас. В руке он держал веревку, а маленького щенка Маргиса скрывала высокая трава.

От быстрого бега лицо Ионукаса раскраснелось, рубашка раздувалась пузырем на спине.

— Ну как? Тут еще? — запыхавшись, спросил он.

— Да! — радостно ответили оба сторожа.

Щенка спустили с веревки.

— Возьми, Маргис! — громко крикнул Ионукас и указал палкой на нору.

Щенок посмотрел на мальчиков, вильнул хвостиком и не спеша заковылял к норе.

— Возьми. Маргис! — закричали мальчики.

Но тут и сам щенок почуял кого-то. Он стал повизгивать и прыгать около норы.

Мальчики подняли палки.

— Приготовились! — негромко проговорил Ионукас, и голос его задрожал, когда он увидел, что щенок, поджав хвост, пятится назад.

Из норы все громче и громче слышалось: „Фук-фук-фук!“ Но вдруг три грозные палки медленно опустились.

Из своего земляного домика выбрался облепленный листьями и грибными кусочками маленький ежик.

День был теплый, и Линас с мамой долго лежали на мягком песке на пляже, но близился вечер, когда должен был вернуться папа. Три недели назад он уехал к Валентинасу в деревню. А вчера почтальон принес телеграмму: „Приезжаем завтра вечером. Папа“. Нельзя же вернуться домой позже папы и Валентинаса! Линас так соскучился по папе за это время.

Завыла сирена, и пароход отчалил. Он плыл все быстрее. По реке до самого берега побежали вперегонки длинные волны.

Солнце было уже низко, и его косые лучи не достигали речного дна. Линас стоял на палубе и смотрел в воду: то тут, то там сверкали серебристые спинки уклеек; легко касаясь воды, проплыла маленькая лодка. Уж скорее бы приехать в город!

— Мама, я хочу пить, — ковыряя ногтем краску на скамейке, стал тянуть Линас.

Мама отложила книгу, посмотрела на часы, потом, словно хотела их проверить, взглянула на солнце и сказала:

— Приедем домой, сынок, там и попьешь.

— А я хочу сейчас, хочу лимонаду.

— Откуда же здесь лимонад? — Мама погладила Линаса по выгоревшим волосам. — Потерпи немного.

Линас надул губы, насупился и хотел снова начать: „А я хочу пи-ить. Хочу лимона-аду“, но тут он заметил, что пассажир с удочками покосился в его сторону, пошевелил седыми усами — сейчас что-нибудь сердитое скажет, — и Линас передумал. Он замолчал, отвернулся и стал смотреть вперед.

Дун-дун-дун-дун! — громче обычного загрохотало в машинном отделении, и под ногами у Линаса даже палуба задрожала. Черные клубы дыма повадили из трубы, на минуту скрыв от мальчика встречный большой пароход.

Пароход, на котором ехал Линас, остановился. По лесенке быстро сбежал капитан. Скоро его белая фуражка мелькнула в открытом окне каюты. Капитан высунулся до пояса и стал вглядываться в речное дно.

— Подать канат! — крикнул он снизу.

Показалось измазанное машинным маслом лицо механика.

— Никак на мель наскочили, — сказал пассажир с седыми усами. Вот странно: за день пароход от пляжа до города раз пять проплывет. А сегодня как назло. — Он посмотрел на часы: — Ведь мне в семь часов из Москвы звонить будут — я должен быть обязательно дома.

— Дожди прошли сильные, — сказал пассажир в очках, — воды в реке прибавилось и дно изменилось — речной песок с одних мест поднялся и на новые места осел.

Разгоряченный, утирая пот с лица, пробежал капитан.

— Когда мы тронемся? — спросил у него пассажир с седыми усами.

— Точно не скажу, — ответил капитан, — но будем стараться побыстрее.

Мама посмотрела на Линаса и спросила:

— Тебе не холодно, сынок?

Линасу было совсем не холодно, но он снова вспомнил свою скучную песенку и затянул: