Евгений Рысс - Приключения во дворе

Уже прошли пять минут, на которые было рассчитано Анютино выступление, а она всё продолжала говорить. Никто не заметил, что время истекло, и никому не показалось, что она говорит слишком долго. Внимательно слушали ребята у репродукторов и областные пионерские работники в беседке. Иван Андреевич чуть улыбался и удовлетворённо кивал головой. Слушали и жители квартала, сидя на скамейках, стоя у репродукторов или высунувшись из окон. Улыбалась, облокотившись на подоконник, Мария Степановна, а стоявший внизу под её окном полковник в отставке, член совета пенсионеров, человек строгий и хмурый, поднял голову и, приложив руки ко рту трубочкой, чтобы не мешать остальным слушать, крикнул Марии Степановне:

— Молодцы ребята, да?

Мария Степановна удовлетворённо кивнула ему головой.

С удовольствием слушал и Паша Севчук. Уж кто-кто, а он хорошо знал, что всё совсем не так, что совсем не всё рассказывает Миша сестре и что вообще Мишина жизнь очень далека от благополучия. И тем не менее лицо у него было растроганное, и он удовлетворённо кивал иногда головой, будто подтверждая правильность и значительность Анютиного рассказа. И нельзя даже сказать, чтобы это было притворство. Нет, ему искрение нравился Анютин рассказ о счастливой и беспечальной жизни Миши. Он привык к мысли о том, что жизнь имеет две стороны — лицевую и оборотную. И каждая из этих сторон в его представлении не мешала другой. Он втравил Мишу в игру, он отдал его Быку в лапы, он всячески помогал запутать его в долги. Это была одна жизнь. И в этой жизни Паша Севчук был расчётлив и беспощаден. А была другая жизнь, был другой Паша, который увлечённо занимался сооружённом радиоузла, который, придя домой, садился за нарядно накрытый стол и весело делился с родителями своими детскими новостями. В этой жизни Пашу трогала забота Анюты о младшем брате и радость её, что удалось уберечь брата от вредных влияний.

Нет, одна жизнь решительно не мешала другой. Так жестокий и злой человек, совершив подлость, причинив зло другим людям, может пойти в театр и растроганно смотреть пьесу, где осуждаются зло и подлость.

Как ни странно, единственный, кто не слышал Анютиного рассказа о том, как она воспитывает Мишу, был сам Миша. То есть он слышал, но не понимал ни одного слова. Мысли его были заняты совсем другим, он стоял у входа в будку, лицом повернувшись к воротам. Он решил, что, если участковый, или просто милиционер, или кто-нибудь из комиссионного магазина покажется в воротах, он спрячется в будку. Пока Анюта не кончит говорить, он ей мешать не будет, нельзя же прерывать выступление, а как только Анюта договорит, он сразу же всё ей расскажет.

Сейчас то, что произошло за последний месяц, казалось ему тяжёлым кошмаром, нагромождением ужасов и невероятных событий. Ему даже не верилось, что всё это могло быть на самом деле. Ох, как бы он хотел, чтобы ничего этого не было. Но всё это было, было, было… и избавиться от этого невозможно. Он знал одно: только сестра может спасти его и помочь ему. Только она, и никто больше. Скорее бы она кончила… Ох, как долго она говорит.

Снова ему в голову пришла страшная мысль: когда Анюта кончит говорить, к ней обязательно сразу же подойдут и Катя Кукушкина и ребята, да ещё эти областные. И вот в это время, когда все окружат его сестру, вдруг войдёт милиционер и спросит:

«Кто здесь Миша Лотышев? Вы? Вы арестованы!»

Не знаю уж, в какой книжке Миша вычитал эту фразу, но она представилась ему необыкновенно отчётливо. Ничего ещё не решив и не продумав, просто чувствуя, что необходимо сейчас быть возле сестры, под её защитой, Миша тихо приоткрыл дверь и проскользнул в будку.

Анюта услышала, что кто-то вошёл, и обернулась, думая, что, может быть, это Паша Севчук или Катя. Она очень удивилась, увидя Мишу. Удивилась и взволновалась. Такое лицо было у Миши, что она почувствовала — случилось страшное. Лампа бросала свет только на пюпитр, Миша виделся в полутьме, но, кажется, по щекам его текли слёзы. Она быстро договорила последнюю фразу:

— Вот так мы и живём с моим братом Мишей, пока доктора в больнице возвращают нашей маме здоровье.

Она протянула руку, чтобы выключить микрофон, как ей показывал Паша Севчук, но в это время Миша кинулся к ней, весь сотрясаясь от рыданий.

— Что с тобой? — спросила Анюта, так и не повернув обратно ручку.

И все репродукторы радиоузла пионерского лагеря громко повторили её вопрос.

— Анюта, — рыдая, сказал Миша, — я украл папин портсигар и продал его, а он, оказывается, очень дорогой, и меня поймали.