Любовь Воронкова - Личное счастье

Собрание это вспыхнуло внизу, около раздевалки, когда ребята только что вернулись с работы. Они убирали двор, готовясь к учебному году. Запыленные, с грязными руками, с размазанными полосами на вспотевших лицах, они кричали, спорили, доказывали.

Кругом, шумные, веселые, разгоряченные работой ребята мчались в умывальные комнаты, скакали по лестницам вверх, чтобы переодеться к обеду. Из столовой уже доносились вкусные запахи горячего супа и свежих булочек. А огорченные ребята из пятого класса «А» все еще доискивались справедливости.

В дверях учительской комнаты давно уже стояла и слушала ребят воспитательница пятого класса «А» Татьяна Даниловна. Спор все разгорался, напор целого класса не мог поколебать Клашу, она упорно стояла на своем. И тогда вступила Татьяна Даниловна.

– Весь спор идет из-за новенького, из-за Яши Клеткина. – Тут она обернулась и посмотрела на Яшку, приподняв одну бровь, над которой сразу возникла морщинка. – А почему же ты, Яша, молчишь, да еще, как я вижу, стоишь и тихонько посмеиваешься? Разве тебя это не касается?

Ребята затихли и все повернулись к Яшке. Они глядели на Яшку молча и ждали, что он скажет.

И, может быть, первый раз в своей жизни Яшка смутился. Он покраснел, засопел, опустил голову.

– Ну, а чего я! Знал я, что ли?

– Он, конечно, не знал, – сказала Татьяна Даниловна. – А когда будет знать, этого не случится. И я думаю, Клаша, на этот раз не будем снижать пятому классу оценку, ведь ребята не виноваты.

Ребята закричали «ура», все сразу пришли в движение, еще пытались что-то доказать…

– Марш умываться! – сказала Татьяна Даниловна, и ребята гурьбой бросились в умывальную.

– А я? – растерялся Яшка.

– И ты иди… – Татьяна Даниловна пригладила его подстриженный вихор и легонько толкнула в плечо. – Обедай, а потом – работать. Староста скажет, что делать.

– Ворота красить бы, – сказал Яшка. – Я видел, ребята красили. Очень краска хорошая, зеленая такая. Я сумел бы.

– Вот и хорошо, – ответила Татьяна Даниловна. – Я попрошу старосту, чтобы он тебя назначил на эту работу.

Яшка удивился ее сговорчивости.

– И потом, я бы деревца окапывал – я видел, ребята окапывали яблоньки, что ли…

– Работы сколько хочешь. Красить так красить, окапывать так окапывать. Беги скорей в столовую.

– А вот это… – Яшка не мог уйти, не узнав еще одного, что его волновало. – А у вас тут фотоаппарат есть?

– Ну еще бы! У нас фотографический кружок работает.

– А мне можно?

– Конечно, можно.

– А поснимать дадите?

– Ну еще бы! Ну беги же скорей.

Яшка оглянулся: в вестибюле они с Татьяной Даниловной были одни.

– А я ведь тот аппарат не крал, – сказал он доверительно, – это отец у меня стащил да пропил, а я…

– Я всё знаю, – прервала Татьяна Даниловна, – и пойдешь ты в конце концов обедать?

– Ну, если знаете, тогда всё… – Яшка удержался, чтобы не сказать «сеанс окончен». Сеанс только начинался.

Где-то в лесах вышел из чащи олень и ступил копытом в теплую летнюю реку. И как только ступил – захолодела вода по всем рекам и озерам.

Этой легендой отмечает народ начало последнего летнего месяца – августа.

И в самом деле, еще как будто лето сияет и зеленеет на земле, и ребятишки бегают в одних рубашонках, и солнце блестит в оконных стеклах, и ни один лист еще не упал с дерева, но уже нет-нет, и пролетит по улицам холодный ветерок и напомнит о том, что осень близко.

Зину всегда, неизвестно почему, волновало наступление осени, какая-то непонятная грусть возникала в душе, какое-то светлое раздумье заставляло ее подолгу стоять у открытого окна, в которое заглядывали широкие ветки клена.

Как-то утром, медленно расчесывая свою белокурую косу, Зина подошла к окну и увидела среди зеленых ветвей тронутый оранжевым отсветом лист.

– Здравствуй, осень, – прошептала она.

И тут же радостно подумалось, что скоро должны вернуться из похода ее товарищи.

– Надо сходить к Дариме, узнать, – решила Зина.

Антон позавтракал и убежал в пионерский лагерь – он теперь никого не боялся: Яшка Клеткин исчез с его горизонта. Зина проводила его, взялась было за щетку и тряпку, чтобы прибрать квартиру, и вдруг почувствовала, что не может оставаться дома ни на одну минуту. Она сунула щетку в угол, бросила тряпку, сняла передник – ну может же она хоть раз не убрать квартиру вовремя!

Зина почти бежала по улице. Она сознавала, что уже не маленькая, чтобы так вот бегать по улице, но проворные ноги бежали сами, и остановить их было нельзя. Непременно, непременно у Даримы есть письмо от Фатьмы и Дарима знает, когда они приедут!