Странности любви

У Ольги першило в горле, щипало в носу — дым сегодня был особенно едким. А могли бы жить на Украине, вдыхать здоровые деревенские запахи: земли, сочной зелени, цветущих садов. Могли бы, не будь муж таким упрямым. Ольгин отец как только не убеждал: пока я председатель, помогу, устрою. Хоть в районе, хоть у себя в хозяйстве. Не хочешь главным инженером, собственное место уступлю, давно на покой треба. И добрый будинок враз сложим — с этим нынче не дюже хлопотно… Уж как только не уговаривал! А Василий все одно: не мое это! Ну пойми — не мое!..

С трудом втиснулись в набитый битком автобус. После получасовой тряски, кое-как из него выбравшись, Ольга еще долго по частям приводила себя в порядок, проверяя пальто, пуговицы, пряжки на сапогах… прическа пострадала сильнее прочего: от нее только и осталось, что саднящий ожог на темени…

Скрючившись под пронзительным ветром, закрывая Нютке нос варежкой от едкого дыма, Ольга успокаивала себя: «Ничего, скоро со всем этим будет покончено: и с дымом, и с морозом, и с переполненными автобусами. Скоро, совсем скоро. Сегодня вечером…»

Нет, Ольга не верит в судьбу. Существует лишь цепь случайностей, которая мешает человеку устроить жизнь так, как он хочет. И как заслуживает. Случайно поступила она сразу после десятилетки в Харьковский университет — могла бы запросто не пройти по конкурсу. Случайно поехала в то лето в стройотряд — должны были посылать другой курс. Случайно познакомилась там с Василием. Их брак случайностью, может, и не назовешь, но ведь мог же быть и кто-то другой. «Втрескаешься в какого-нибудь проходимца, — переживала мать, — у тебя сквозняк в голове». Попался, слава богу, порядочный. Совершенно случайно место на Турбинном, куда распределили Василия, оказалось занятым, и уж совсем случайно он столкнулся с товарищем, который закончил институт на три года раньше и вдруг приехал в Харьков в командировку. Тесть этого приятеля руководил целлюлозно-бумажным комбинатом, вот и оказался Василий в Архангельском крае, соблазненный перспективой поступить на комбинат начальником варочного цеха, приличной квартирой, свободой творчества и гарантированным расположением начальства.

А то, что сама Ольга с университетским дипломом работает в детсаду, — разве это не игра случая? Просто Нютку надо было пристроить, а тут неожиданно освободилось место: на прежнюю воспитательницу родители подали в суд. Она, по их мнению, специально простуживала детей: вроде бы устала от их хорошей посещаемости: в ее группу той зимой ходили все тридцать.

Нет, все это лишь стечение обстоятельств, цепь случайностей без всяких закономерностей. Но Ольга не дает этой цепи опутать себя. Хватит уже случайностей… И почему их семья должна всю жизнь дышать технической гарью? Какой-то головотяп забыл что-то там включить или выключить, нажал не на ту кнопку, опустил не тот рычаг… А другой головотяп — или просто некомпетентный специалист — не так рассчитал, поставил не те очистные сооружения, не заменил вовремя изношенные трубы, не сделал чего-то или, наоборот, сделал, но не то. И весь город регулярно изо дня в день отравляет свои легкие, задыхается от ядовитых испарений.

Деревья вокруг комбината даже летом не покрываются зеленью — стоят с мертвенно-черными верхушками.

Когда Ольга приезжает в отпуск к родителям или к сестре, она несколько дней не чувствует никаких запахов. И лишь потом начинает дышать, дышать, дышать… «Да, воздух у нас — хоть на хлеб намазывай!» — улыбается мать, глядя, как Ольга, закрыв глаза, медленно впитывает в, себя пахучий утренний запах сочной ботвы в их огороде, цветущих кабачков, редиса, пряный аромат помидорных плетей. А Василий начинает различать запахи лишь к концу отпуска. И с каждым годом все позже и позже.

Ради чего все это? Льстит ощущать себя в двадцать восемь лет крупномасштабным деятелем? Тоже мне величина — начальник цеха! Передаточная инстанция постоянных втыков руководства собственным мастерам. «Приятно сознавать, что от тебя что-то зависит», — объяснил как-то жене.

А что зависит-то? Руководство ради плана экспортную партию вискозной целлюлозы посчитало как бессортную, и комбинат выполнил госпоставки. А Василий потом два месяца драл горло в отделе труда и зарплаты, доказывая, что им неверно сосчитали обработку, не так начислили премии. А своих, цеховых, в то же время успокаивал, уверял, что сами, мол, виноваты, нарушили технологическую схему. Потому и срезали премиальные.