Странности любви

— Тьфу, — сплюнул Яков, не поверив жене: чтобы разврат — и легально?

— Сам почитай, — обиделась Зойка, и Яков побежал к умывальнику: бабка приучила его мыть руки перед тем, как взяться за книгу или другую печатную мудрость.

Зойку это раздражало: «Ты вначале почитай, что там пишут, а уж потом руки мой…»

Зойка у него была грамотной, за прессой следила и гласность приветствовала:

— До каких пор нам в темноте жить? Знаешь, Яш, раньше мне бы невдомек, почему зубной пасты на складе нет. Не выписывают, хоть тресни! А теперь я знаю: ее заместо одеколона алкаши потребляют. Как-то разводят, пьют и балдеют. Понял?.. Или про этих самых… ну, легких девиц. Они, думаешь, вроде нас с тобой всю жизнь вкалывают? А денежки знаешь какие загребают? Ну-ка смекни, насколько можно по телефону наговорить. Ну?

— На червонец? — предположил Яков, нарочно преувеличивая цифру.

— На червонец, как же! — презрительно фыркнула Зойка и снова сунула ему под нос газету. — Четырехзначные числа на счетах за их телефонные разговоры! И это — за один только месяц, понял? Вот тебе и пироги…

— Так то ж в городе, Зой, четырехзначные, — успокаивал ее Яков. — У нас в деревне на столько разве наговоришь?

Яков, конечно, не то, что на червонец, и на полтинник не наговорит. А вот у Зойки язык привешен ладно. Потому что, не в пример Якову, прессу она читала регулярно и в журналы заглядывала. Яшка же, если и прочтет что, то сразу и забудет.

В современных передачах он тоже мало что смыслил. Идет по телевизору какой-нибудь детектив захватный с погонями, завываниями сирен, убийствами. Зойка с Любашей затаив дух смотрят — не оторвешь. А он берет удочки — и к озеру. «Да ты что, пап? — удивляется Любаша. — Посмотрел бы — интересно же!» А у Яшки перед глазами плещется серебристый окунь в белом эмалированном ведре. И — крупные, чистые капли воды на его голых коленках… Правда, таких больших рыбин, как он впервые поймал тогда с бабкой, ему больше не попадалось…

Вечером Яков брал казенную берданку и шел сторожить склад. Зойка, он знал, тоже уходила. Куда — тоже знал. Ревнивым Яков не был. То есть был когда-то, но Зойка отучила его от этого недостатка. Раньше, бывало, хватал свою берданку всякий раз, как только неладное заметит. Однажды увидел, что Зойка шебуршится с кем-то в темном углу за мешком с мукой, и бабахнул, не раздумывая. Соль, которой была заряжена берданка, не наделала материального ущерба, но свое прямое назначение выполнила: ухажер выскочил из-за мешков и, матерясь, пустился вон из склада. Зойка же на Якова и набросилась:

— Рехнутый! Псих ненормальный! Ты что ж наделал-то, а? Он же из области с ревизией приехал, а ты? По делу ведь приехал, понимаешь?..

— Убью, если еще раз увижу, — повторял Яков, перезаряжая берданку. — Пусть только сунутся!

— Будешь руки распускать, уйду! — строго предупредила Зойка.

Яков враз сник — угроза подействовала. Без Зойки ему не жить, он это знал.

— Какой ты эгоцентрист, Яш! — подтрунивала над ним Зойка.

Умной была, зараза, все ученые слова знала.

— Зой, а Зой, — медленно начинал он. — У них ведь тоже бабы есть, законные. Пусть их и лапают. Не могу я так, ну не могу!

— Эгоцентрист ты, Яш! — повторяла Зойка. — Че тут такого? За границей вон мужьями и женами запросто меняются. Запросто! Вот почитай!

— Я тебя уж не устраиваю? Ну, как мужчина?

— Дурак ты, Яшка! Таких мужчин еще поискать! Разве в этом дело?

— А в чем?

И Зойка, щадя его чувства, подносила граненый красного:

— Ты прими, Яш, прими. Оно и полегчает…

Яков принимал стакан, долго разглядывал на свет мутноватую красную жидкость. Ненавистный цвет, как от него у Якова с души воротит!

— Хоть бы беленького когда плеснула, — ворчал без особой надежды

— А где я беленького тебе возьму? — огрызается Зойка.

— Да хоть у деда Анисима.

— Конфисковали у него, не слыхал, что ль?

— Тогда у Петровны.

— А знаешь, сколько она теперь за пузырь дерет? Втрое цену заломила с перепугу. «Коль конфискуют, как у Анисима, — говорит, — так будет чем откупиться».

Яков вспомнил кума с Красной Пресни, его хитрый аппарат с компьютером, «дипломат», в котором, по словам кума, самогоночка по пути на работу сама готовилась, и подумал, что там, в городе, с этим делом куда легче.

Яков вздыхал и, морщась, принимал ненавистное красное зелье.

За стаканом красного времечко легко короталось. А что еще мужику надо? Утром, придя с дежурства, заставал жену веселой и работящей. К его приходу Зойка все успевала — и кур, скотину накормить, и Любашу проводить в школу, и мужа встретить. И все с улыбкой, с ямочками на щеках.