Комиссар полиции придерживался того же мнения. Уроженец Юга, недавно назначенный в Клюзо, он пребывал в уверенности, что городок погружен в спячку. "Это не то что у нас... там бы уже давно все разнесли в щепы".
- Если засадить вожаков, никто не шелохнется, - подтвердил он.
Предлог было найти нетрудно. Ночью на кладбищенской ограде, идущей вдоль шоссе, по которому должны были проследовать гости на открытие цеха "РО", появилась надпись: "US go home". Префект решил просить прокуратуру начать следствие по поводу "порчи общественных сооружений" и немедля подписать ордер на арест Кювро, Миньо и Пьеретты Амабль.
- Пообещайте им, - сказал он комиссару полиции, - что вы их послезавтра же выпустите на свободу, если торжественное открытие цеха "РО" пройдет без инцидентов.
Затем для предотвращения возможных неприятностей он договорился с полковником "отрядов республиканской безопасности", чтобы в Клюзо послали солидный отряд охранников.
Мадам Эмили Прива-Любас гостила в Америке у своей золовки Эстер Дюран де Шамбор.
Натали уже несколько дней как вернулась в Лион. Никогда еще у нее не было такого свежего цвета лица. Она не разлучалась с отцом.
Во вторник они провели вечер в Шарбоньерском казино, играли в баккара. Натали сидела, отец стоял за ее стулом, положив руку ей на плечо. У обоих был очень довольный, счастливый вид, и все смотрели на них. Натали сорвала баснословный куш, играла она азартно, держала банк по восемнадцать раз; кругом удивлялись, что при такой дерзкой игре ее не оставляет удача. За каждым ее ходом следили затаив дыхание зрители, потом вдруг раздавался гул восхищения. Никто уж больше не верил зловещим слухам, ходившим о банке Эмполи, про который стали поговаривать, что он не сегодня-завтра попадет под контроль американского концерна. Впрочем, эти слухи не принимались всерьез, ибо за три столетия Флоренция, Лион, Париж, Гамбург и Лондон прониклись убеждением, что банкиры Эмполи непобедимы.
В среду Эмполи угощал Джонатана Джонстона обедом в самой интимной обстановке; за отсутствием мачехи обязанности хозяйки исполняла Натали.
Подали раков, привезенных из Нанта, кнели из домбской щуки и карпа в сухарях, прибывшего из Дофинэ.
- По нашему лионскому обычаю, - пояснила Натали, - сначала полагается подавать овощи и рыбу, а потом жаркое.
- О-о! Будем покоряться, - сказал американец, - будем хранить наши очаровательные провинциальные обычаи. Вот у нас, американцев, на Юге...
Затем подали нежнейшую пулярку с трюфелями.
Джонатан Джонстон столько же понимал в вопросах производительности труда, сколько Филипп Летурно в вопросах выработки шелка. Его назначение в ОЕЭС было мелкой взяткой при заключении сделки между двумя металлургическими трестами. Но, будучи чиновником более добросовестным, чем Филипп, он прочел несколько книг по технологии, несколько трудов по "геополитике" и в соответствии с ними составлял свои доклады. У него хватало догадки замечать во Франции только те факты, которые подтверждали две-три идеи, приятные государственному департаменту, и развивать эти идеи в итоговой части своих обзоров. Начальство находило, что у него хороший стиль, ибо он умея, патетически восхваляя великое прошлое Франции и заявляя о своем глубоком уважении к стране "столь высокой культуры", вместе с тем подвергать беспощадной критике французские методы труда; в его докладах почти ничего не приходилось подправлять перед тем, как показывать французским министрам. Он был еще молод, лет тридцати, и ему предрекали блестящую будущность.
По-французски он не понимал ни слова. Сначала он досадовал на это обстоятельство, но со временем сумел обратить свое незнание в принцип: в наше время, когда Америку все настойчивее станут призывать к leadership [руководство (англ.)] делами всего мира, чиновник государственного департамента рискует оставаться вечным учеником, если он вздумает изучать языки всех стран, куда его будут посылать с дипломатическими поручениями; лучше уж отказаться от таких попыток раз и навсегда. Он был "весьма счастлив" попасть в общество таких французов, как господин Эмполи и его дочь, в совершенстве изъяснявшихся по-английски.
Натали надела очень простое, изысканно скромное черное платье от Скьяпарелли "для интимных званых обедов". Виски она выпила в меру и была ошеломительно остроумна, рассказала множество забавных историй о нравах на острове Капри, о Сен-Жермен-де-Прэ, о гамбургском зоологическом саду и о гостеприимстве шотландских рыбаков. "Вот настоящая французская девушка", думал Джонстон.
Читать дальше