Пьер Бост - Господин Ладмираль скоро умрет

- У тебя скверное вино. Это новое?

- Оно у папы уже три месяца, - уточнил Гонзаг.

- Выходит, - сказала спокойно Ирен, прекрасно понявшая намек, - меня тут не было три месяца.

- По меньшей мере! - заметил, улыбаясь, тоном легкого упрека господин Ладмираль

Ирен повернулась к брату.

- Вечно он ябедничает! Теперь по твоей вине мэтр устроит мне сцену.

Дети не верили своим ушам, слыша, как разговаривают с их отцом, и ликовали. Гонзаг, как всегда, был шокирован бесцеремонностью сестры, которой отец все прощает. Взять хотя бы историю с магазином! А отец, кажется, находит все это в порядке вещей. Он, для которого торговля всегда была недостойным занятием!

- Кажется, ты открыла бутик? - переменил он тему.

По его мнению, само слово было бранным.

- Продаешь безделушки и тряпки? - добавил он слегка язвительно.

Ирен подхватила:

- Безделушки и тряпки, всякие пустячки, игрушки, мелочевку, кружева и побрякушки . "Еще не хватало, - думала она чуть раздраженно, - чтобы он начал иронизировать..." - Тебе непременно надо выбраться посмотреть, - сказала Ирен отцу. - Раскупают замечательно. Это и помешало мне приехать раньше. Ты не очень скучал? Кстати, как ты себя чувствуешь? Я уже спрашивала тебя, но ты не ответил. У тебя бывают гости?

- Не так уж много. Чувствую я себя неплохо, но...

- Я нахожу, - сказала Ирен брату, - что папа потрясающе переносит одиночество.

- Мы приезжали почти каждую неделю, - ответил Гонзаг.

- Но пропустили прошлое воскресенье, - напомнил господин Ладмираль. Представляю себе, - обратился он к дочери, - как ты занята.

На самом деле господин Ладмираль не имел ни малейшего представления о хлопотах, связанных с открытием магазина, да ему это было и ни к чему, он бы все равно ничего не понял.

- Пойдем, взглянешь на мою новую работу, - сказал он Ирен, когда семейство вошло в дом. - Тебе, разумеется, не понравится. Но все равно. Тем более что в конечном счете, надеюсь, ты не права.

- Ничего подобного! В вопросах живописи я всегда права!

Ирен терпеть не могла живопись отца и не скрывала этого. Господин Ладмираль даже стал подумывать, что в суждениях дочери, возможно, и есть доля истины. Но не хотел этому верить. Ему тяжело было выслушивать ее нелицеприятные высказывания о своих картинах. Всякий раз он испытывал болезненное разочарование.

Вот и сейчас реакция Ирен его огорчила.

- Снова уголок мастерской? - вопросила Ирен. - С ума сойти, сколько уголков в твоем ателье. Тебе надо было бы построить многоугольную, тысячеугольную и т.п.-угольную мастерскую...

И она уселась на диван, где красовалась большая шелковая желтая шаль.

- Осторожно! Это натура! - вскрикнул Гонзаг. Господин Ладмираль нашел, что у сына слишком резкий тон, и сразу перестал сердиться на Ирен за ее бесцеремонность.

- Где ты раскопал эту желтую шаль? - спросила Ирен.

- На чердаке. Совершенно случайно. Под руку попались две картонные коробки, набитые старинными тканями. Там есть очень красивые вещи. Они валялись там со дня моего переезда, я о них совершенно позабыл.

- Ой, мне ужасно хочется посмотреть! - воскликнула Ирен.

И она не долго думая утащила отца на чердак, где спустя пять минут уже рылась в картонках, набитых яркими тканями, выгружала содержимое чемоданов. С удивительной ловкостью и быстротой она расстилала на полу шали, разматывала ленты, примеривала платья, разбирала многоцветные тряпки. Сидя на старом, обитом гвоздями сундуке, господин Ладмираль растерянно и восхищенно наблюдал за происходящим. О Гонзаге и его жене больше не было и речи. Охваченная эйфорией первооткрывателя, всецело поглощенная находками, которые она одну за другой со сноровкою коробейника извлекала из переполненных ящиков и картонок, Ирен и думать забыла о брате.

- А это что? А это? Ты никогда мне не говорил... Но я догадывалась, что они есть, я хотела с тобой поговорить, я была уверена, что в старых чемоданах полно вещей. Помнится, я их прежде видела. Но тогда они меня не интересовали... Ты, конечно, мне все отдашь? Разумеется, отдашь... Я правильно сделала, что приехала! Подумать только, что было бы, если бы Маринетта не сломала ногу... Кстати, я что-нибудь сотворю для нее из этой старой кофты. Она обожает зеленое. И совершенно напрасно. Это вбил ей в голову один знакомый тип. Может, он дальтоник? Или дальтонист? Как правильно сказать?

Ирен обычно прекращала трещать лишь вечером, перед отходом ко сну. Но утром, едва открыв глаза, все начиналось сначала и продолжалось весь день. Это была очень красивая, рослая и решительная девушка, смуглая, с почти черными глазами - такими яркими и живыми, что даже в минуту покоя казалось, что их владелица вот-вот сорвется с места и куда-нибудь побежит. Когда ей было восемнадцать-двадцать лет, господину Ладмиралю стоило немалого труда привыкнуть к ее манерам. Она сильно красилась, выезжала одна, возвращалась поздно и не выказывала ни малейших признаков скромности и стыдливости, которые господин Ладмираль привык почитать со времен своей молодости. Господин Ладмираль страдал от этого. В конце концов он смирился, что стоило ему больших усилий, которые Ирен не оценила в должной мере. Дети, которым бывает так непросто принять то, что их шокирует в родителях, не понимают, что родителям в таких случаях приходится еще труднее. Ирен была полной противоположностью своей матери, сдержаннейшей из женщин, и такой контраст часто приводил господина Ладмираля в замешательство. Но после смерти жены это невольное противостояние прекратилось. У него осталась одна Ирен. Она заняла освободившееся место, а ее отец так и не осознал, какого отречения от самого себя и от своих воззрений эта замена от него потребовала. То же самое происходит с безутешными вдовцами, которые вдруг женятся неожиданно для всех. Господин Ладмираль так и не понял, что в результате этого своего рода инцеста он бессознательно сделал свою красивую, полную жизни дочь орудием мести женщине, никогда не отличавшейся блеском и рано утратившей красоту.