— Защита?
В роли защитника выступил Могилевский.
— Кого вы судите? Неужели Тольку? А к кому вы лезете со всякими вопросами? Кто вам пишет в стенгазету стихи? Может быть, скажете, что это я? Вы знаете, сколько стоило строительство этой железной дороги? Или кто изобрёл стекло? Спросите у Тольки, он ответит. Мы все вместе не знаем того, что может рассказать он один.
Он вытер платком лицо и посмотрел на Новикову.
— Ты говоришь — очки. А что такое очки? Думаешь, посмотрел в стёклышки — и будь здоров. А ну, надень Толькины, и я посмотрю, что ты увидишь? Разве не Грибоедов написал «Горе от ума»? Граждане, без очков он написал бы такую вещь? Не извольте сомневаться, Толька ещё разглядит какой-нибудь новый Клондайк, А ты, Валька, храни эту пижаму. Лет через сто за неё ещё, может, дорого заплатит какой-нибудь музей;
Постепенно затихало Толькино «дело». Наступившую тишину нарушали постукивающие на стыках колёса да торопливое дыхание паровоза.
— Девочки, море!
Море широким заливом подходило почти к железнодорожному полотну.
Было уже темно, когда блеснули огни Океанской и пробежали утопающие в зелени белые домики.
— Девочки! Ребята! Уговор не спешить. Пойдём все вместе, как договорились! — крикнула Валя и высунулась в окно. Ветер трепал её волосы, ласкал разрумянившееся лицо, трепетал под свободной шёлковой блузкой. Она счастливо улыбалась.
— Девочки, воздух-то. Воздух-то какой! Бархатный, ласковый. Как хорошо, девочки…
Но вот уже побежали мимо фонари пригорода. В лёгкой волне бухты отразились блики огней. Замелькали зелёные, жёлтые, красные сигналы светофоров.
Проводник в белом кителе с начищенными пуговицами и в форменной фуражке вышел в тамбур. У двери вагона сразу же образовалась очередь.
— Эй, ребята, кто мой чемодан уволок?
— Гитара? Где гитара? — метался Колосов по купе.
— Не волнуйся! Тут твоя гитара! — откликнулся из-за двери Могилевский.
— Какая раззява на голову наступила? — загремел на весь вагон чей-то рассерженный голос.
— Ребята, не видели мои очки? — растерянно спрашивал откуда-то сверху Белоглазов, Его длинная нога плавала над головами, ища опоры.
— На лбу посмотри! — раздалось сразу несколько голосов.
— И верно, смотри ты?! Ну кто бы мог подумать.
— Ой, ребята, ногу придавили! — заохала Валя. Энергично работая локтями, прорвалась она вперёд, и её насмешливый голос доносился уже от крайнего купе. — Вот олухи! Никакого уважения к женщине.
— Ну куда ты, Валька, прёшься? — окликнул недовольный Миша. Но она упорно пробивалась, отшучиваясь и смеясь.
Вдруг что-то треснуло, и раздался жалобный звон струн.
— Вот корова! Инструмент раздавила!
Колосов бросился к Вале. Расталкивая ребят, прыгая через чемоданы, он вмиг нагнал её и схватился за гитару. Гриф вздрогнул и повис на струнах.
— Моли бога, Валька, что ты сделала это сегодня, а не вчера. Честное комсомольское, хотя ты и девчонка, а по шее бы получила. Сегодня я добрый, да и зачем теперь мне гитара?
— Правильно! — обрадовалась она. — Всё равно выбросил бы во Владивостоке. Не тащить же эту бандуру в тайгу.
— Бандура, Валька, это ты. А гитара — благороднейший музыкальный инструмент. Его признавал даже Паганини…
Паровоз протяжно загудел. Поезд, замедляя ход, приближался к Владивостоку.
Нина решила не спешить. В окно было видно много пассажиров. Показалась сгорбленная фигура Белоглазова. Мелькнула чёрная голова Колосова и тоже затерялась в толпе.
Она взяла чемодан и вышла на платформу.
— Гражданка, вы что мух ловите? — налетел на неё с выпученными глазами бородач с тяжёлым мешком.
— Посторонись, милая! — двинул уже с другой стороны окованным Ящиком какой-то мастеровой.
Она подхватила чемодан и побежала, как и все, стараясь не отстать.
На вокзальной площади выкликали:
— Дальстроевцы, вещи складывать здесь! Женщины — направо к автобусу. Мужчины — к грузовикам.
— Товарищи, регистрироваться сюда!
С платформы показались новые пассажиры.
— Эй, сахалинцы! Кто на Сахалин, ко мне!
— Камчатка, сюда! Сюда! — стараясь перекричать других, надрывался из кузова автомашины пожилой человек в фуражке моряка.
Матвеева поставила чемодан и огляделась. У грузовиков толпы. Одни суетливо забрасывали в кузов узлы и лезли через борт. Другие бросали вещи и шли разбираться.
Город на склоне сопки, залитый электрическим светом, показался Матвеевой гигантской новогодней ёлкой. Окна маленьких домиков, разбросанных до самой вершины, подобно игрушечным фонарям, светились разными цветами абажуров. Пунктирная линия фонарей пирсов напоминала золотые цепочки, наброшенные на ёлочные ветки. Освещённые иллюминаторы кораблей, прибрежные склоны гор придавали городу и бухте праздничный вид.
Читать дальше